От Крыма до Рима(Во славу земли русской) - Иван ФИРСОВ

— Шхипера ко мне! — не поворачиваясь, крикнул вестовому.

Как будто тот поджидал где-то поблизости и спустя мгновение вырос перед командиром.

— Живо на батарейные палубы кадки с квасом и сухарей вдоволь. Да ни канителься, одна нога здесь, другая там!

Ветерок явно свежел, срывая белые барашки с греб­ней задорно курчавившихся волн. Временами гребень крутой волны с силой ударялся в скулу форштевня, и веер соленых брызг, переливаясь радугой, залетал на шканцы.

«Хассан-паша намеревается превосходящей силой сокрушить наши фрегаты… Ну что же…» — Ушаков провел языком по соленым губам, не опуская подзор­ную трубу, скомандовал:

— Поднять сигнал! «Фрегатам выйти на ветер! Ата­ковать неприятеля!»

Через минуту-другую фрегаты «Берислав» и «Стре­ла» круто взяли бейдевинд и резво начали выходить в голову турецкой эскадры, стремясь охватить голову, ее авангард. Глядя на маневр подопечных фрегатов, Ушаков расправил плечи: «Похоже, уловка вытанцо­вывается».

— Прибавить парусов до возможного! Обтянуть шкоты втугую! Три румба левее! — Он решил поставить авангард турок в два огня, поразить пушечными залпа­ми с двух бортов. Один борт турецких фрегатов обстре­ляют «Берислав» и «Стрела», а другой накроет своими

залпами «Святой Павел».

Турки оказались не такими уж недоумками. Коман­дир турецкого авангарда, подобрав фалды длинного ха­лата, суетливо перебегал с борта на борт. Он повелел поднять все паруса. Его гортанный голос, в мгновения затишья, доносился до «Святого Павла». По вантам ка­рабкались, переругиваясь, турецкие матросы, но сбить маневр русских кораблей они уже не могли. Тогда ту­рецкие фрегаты усилили огонь, канонада разгоралась с каждой минутой, но канониры турецких судов стре­ляли беспорядочно и со всей очевидностью уступали в мастерстве русским пушкарям.

Вскоре русские фрегаты и «Святой Павел» отрезали два головных фрегата турок от эскадры и взяли их в двойной огонь. Полчаса спустя турки, не выдержав напора, вышли из боя и повернули на юг. С турецкого флагмана вслед им неслись проклятия, и разгневан­ный Эски-Хуссейн открыл по ним огонь, пытаясь вер­нуть их в строй. Да где там, удирали они действитель­но под всеми парусами. Громкое «ура!» неслось им вдо­гонку с русских кораблей.

Казалось, дело сделано, но Федор Федорович долго, слишком долго ждал этого часа. Взглянув за корму, он сразу отыскал флагмана турок.

— Лево на борт! На румб норд-ост! — Схватил ру­пор, вытянул руку с подзорной трубой и крикнул вах­тенному у штурвала: — Держать на форштевень капудан-паши! Поднять сигнал! «Выхожу из строя, атакую флагмана!»

«Святой Павел», резко накренившись на правый борт, выходил из строя. Теперь авангард сосредоточил огонь и вел стрельбу по турецкому флагману. Прицель­ный огонь с двух сторон Эски-Хуссейн выдержал не бо­лее получаса. На его корабле перебили два рея, порва­ли паруса, клочьями болтались перебитые ванты, два раза на верхней палубе вспыхивали пожары.

— Турецкий флагман ворочает оверштаг! — донес­лось с салинга.

Эски-Хуссейн уваливался под ветер, показывая рас­писанную золотом корму. Словно сговорившись, оба фрегата одновременно дали залп всем бортом. С кормы турецкого флагмана во все стороны разлетелись позо­лоченные щепки. Турецкая эскадра вслед за флагма­ном ретировалась на юг.

Ушаков перевел взгляд в сторону видневшегося вдали острова Фидониси. Там безмятежно маячили паруса кордебаталии и арьергарда эскадры Войновича. «Марко Иванович верен себе, выжидает, в какую сто­рону ретироваться».

— Поднять сигнал: «Следовать к эскадре, занять место в строю!» Запросить фрегаты: «Каковы потери в людях».

Командир перевел взгляд на стоявшего рядом бара­банщика:

— Отбой тревоге! Команде обедать!

Вслушиваясь в дробь барабана, которую с особым, лихим удальством отбивал барабанщик, Ушаков начал обход корабля.

Кругом валялись щепки от поврежденных фор-стеньги и бизани, болтались на ветру перебитые ванты у грот и бизань-мачты. Паруса сквозь зияли десятка­ми больших и малых дыр, фальшборт тут и там светил­ся пробоинами.

— Фрегаты донесли, потерь в людях нет! — раздал­ся радостный возглас сигнальных матросов.

«Слава Богу, — перекрестился, вздыхая, Уша­ков, — сие наиглавное».

Каждый раз, вступая в схватку с неприятелем, в глубине души он чувствовал присущее каждому высо­конравственному человеку некоторое угрызение совес­ти. По долгу и верности присяге он был обязан сокру­шить неприятеля, по сути, так или иначе, лишать жиз­ни людей, хотя и чуждой веры, но от рождения таких же, как он, сограждан планеты. Без этого на войне не обойтись. Одно несколько утешало, он действовал по глубокому убеждению своей правоты в этом смерто­убийстве. Ведь его противники, турки, посягали на ис­конные русские земли.

Чего греха таить. Как всякий человек, избравший своей жизненной стезей военную службу, он, Уша­ков, безусловно стремится достичь наивысшего поло­жения в своей карьере, и ему присуще честолюбие. Главное, не потерять, как он считает, основополагаю­щих качеств человеческих — чести, совести, досто­инства. И соразмерять свои поступки с наделенным от природы разумом, своими убеждениями и характером. Покуда все сбывается по его сокровенным за­думкам…

Но есть и оборотная сторона любой битвы — потеря сородичей, пусть и простых смердов, вчерашних холо­пов, но родных по крови и вере людей.

Сегодня первое сражение, в котором в большой сте­пени от его, флагмана, умения и мастерства зависели, почитай, тысячи жизней его подчиненных. Однако все обошлось…

Ушаков спустился на верхний артиллерийский дек. Иван Лавров, весь в пороховой копоти, как и все пуш­кари, лихо, с некоторой бравадой сразу скомандовал:

— Сми-ирна!

Ушаков, любивший порядок, на этот раз не выслу­шивая рапорта, улыбнувшись, сделал отмашку. Возле орудийных станков в полумраке виднелись фигуры ка­нониров с почерневшими лицами, в испачканных и по­рванных робах, в бинтах и повязках.

— Братцы, — хриплый голос командира отдавал торжественным звоном, — ныне здесь, на нашем море, первая генеральная баталия флота нашего, российского, викторией увенчалась над басурманами. Вам, — Уша­ков перевел взгляд на стоявших рядом офицеров, — гос­пода офицеры и всем служителям, — командир посмот­рел вдоль длинного ряда орудийных станков в конец де­ка, — за отменную ревность в бою и храбрость духа пре­великая похвала и благодарность Отечества!

Не успел «Святой Павел» занять место в голове эс­кадры, как Войнович поздравил младшего флагмана с успешным исходом боя.

«Поздравляю тебя, бачушка, Федор Федорович. Се­го числа поступил весьма храбро: дал ты капитан-паше порядочный ужин. Мне все видно было. Что нам Бог даст вечером? Сей вечер, как темно сделается, пойдем на курш OSO к нашим берегам. Сие весьма нужно. Вам скажу после, а наш флотик заслужил чести и устоял противу такой силы.

Мы пойдем к Козлову, надобно мне доложить кня­зю кое-что. Прости, друг сердечный. Будь, душенька, осторожен. Сей ночи чтоб нам не разлучиться, я сделаю сигнал о соединении, тогда и спустимся. Ваш верный слуга Войнович. P. S. Покамись темно не сделается, не покажем никакого виду, а будем под малыми пару­сами».

«Хорош гусь, — подумал Ушаков, — отсиживался у Фидониси, нынче устоял против турок, спешит к светлейшему, никак, свои заслуги преподнести».

Ночью турецкая эскадра исчезла из видимости. На­верняка приводила в порядок корабли. Еще затемно Войнович прислал нарочного с письмом, опять спра­шивал совета у капитана бригадирского ранга.

«Я думаю, друг мой, чтоб ввечеру повернуть нам че­рез контрмарш к берегу, но на сие согласимся позже, авось Бог даст ветр от берегу сей застихает, если бы да взять у него люф, то сомнения не было бы: тут только три корабля хорошо вооружены, людьми, а прочее все сволочь.

На абордаж у нас не возьмет — люди хороши и поде­рутся шибко, наша храбрость одному не уступит. Сего дня, думаю, он не пройдет, ибо будет поздно, но завтра рано надобно быть готовым, да и ночью осторожным. Если подойдет к тебе капитан-паша, сожги, бачушка, проклятого. Надобно нам поработать теперич и отде­латься на один конец. Если будет тихо, посылай часто ко мне свои мнения и что предвидишь. По крайней ме­ре, мы здесь на хорошем месте, сражение наше услы­шат повсюду. Дай Бог, чтоб с успехом и победить. Про­сти, друг любезный. Будь здоров и держи всех сомкну­тых, авось избавимся. Ваш верный слуга Войнович».

Командующий эскадрой заранее, в преддверие встре­чи с эскадрой Эски-Хуссейна, уповает на авангард Уша­кова для уничтожения неприятеля. «Трудиться» будут все, и, видимо, лавры делить поровну, а под ядра турец­кие, пожалуй, один капитан бригадирского ранга…

Севастопольская эскадра 5 июля маневрировала на пределе видимости Тарханьего Кута, северо-западной оконечности Крымского полуострова. Около полудня на горизонте появилась турецкая эскадра.