Звёздные крылья - Вадим Собко

Марина вытащила из-под стола корзину для бумаг и медленно, методично, отрывая от больших листов полоску за полоской, разорвала их на мелкие клочки. Уничтожила все — расчеты, объяснительные записки, чертежи. От проекта остался только ворох разорванной ватманской бумаги.

Поставив корзину на место, она потерла руку о руку, словно стряхивая с ладоней пыль. Со вторым проектом инженера Токовой было покончено. Прошлого не существовало. Теперь все надо было начинать сначала.

И Марина с присущим ей упорством взялась за дело.

Книги как бы сами открывались перед ней на нужных страницах. Они были верными советчиками и помощниками. Они отлично знали, что у инженера Токовой времени в обрез. Так прошел час напряженной работы.

И вдруг Марина остановилась.

А что если опять придет Крайнев и скажет: вы шли по неправильному пути. Опять рвать листы, испещренные линиями чертежей? Снова начинать все с самого начала?

В комнате стояла полнейшая тишина, но девушка оглянулась и посмотрела на дверь. И действительно, в дверь постучали. Марина провела рукой по волосам.

— Войдите.

На пороге показался Крайнев. Он вошел неуверенно, окинул взглядом комнату и, посмотрев на Марину, спросил:

— Не ждали?

— Наоборот. Я так и думала, что кто-нибудь из вас придет ко мне узнать, не собираюсь ли я покончить жизнь самоубийством. Не бойтесь. Не собираюсь.

Крайнев улыбнулся. Ответ Марины ему понравился. Он любил сильных, упорных людей. Сегодня он почувствовал в Марине необычайную силу.

Девушка не приглашала его ни раздеться, ни сесть. Крайнев смутился и подумал, что самое лучшее — уйти отсюда, шуткой закончить неуместный визит.

— Это, должно быть, приятно — выступать в роли спасителя?

— Да, это выгодная роль.

Крайнев почувствовал, как гневный комок подступает к горлу.

— Что это вы делаете? — резко спросил он.

— Проект нового самолета.

— В самом деле?

— Можете убедиться.

Крайнев подошел к столу. Сомнений не было — Марина уже начала рассчитывать крыло, и расчеты были незнакомы Крайневу. Инженер почувствовал глубокое уважение к девушке. И в то же время в голове мелькнула мысль: «А что если со вторым проектом повторится та же история?»

— Я очень прошу вас, — мягко и сдержанно сказал Крайнев, — показать мне проект, когда будут готовы основные данные и принцип конструкции. Уверяю вас, что сегодняшнее заседание не принесло мне радости.

Марина резко отодвинула стул и стала против Крайнева.

— Мне не нужна ваша помощь. Вы сидели на заседании и жалели меня. Этого я вам никогда не забуду. Я ненавижу вас, Крайнев! Вы меня поняли? Ненавижу!

— Интересно знать — кого вы любите?

— Всех, кроме вас.

Наступила долгая пауза.

— Слушайте, — сказал, наконец, Крайнев, — мне совсем неинтересно, любите вы меня или ненавидите, но есть одно дело, к которому я не могу быть равнодушен.

Марина вздрогнула, услыша его голос: за внешне спокойными словами угадывался глубоко скрытый гнев.

— Вы знаете: институт готовит тринадцатую модель. Это — скоростной бомбардировщик. Мы все сидим над ним дни и ночи, и только инженер Токова строит в это время воздушные замки…

Марина покраснела.

— Мне тоже очень хотелось бы сконструировать небольшую ракету и полететь на Марс. Но пока этот крейсер не будет готов, я запретил себе и думать о чем-либо другом. А инженер Токова говорит о любви к стране. Сама же палец о палец не хочет ударить для нее.

Марина пожала плечами.

— Пока вы закончите, у меня будет готов крейсер значительно большей скорости.

— Не постигнет ли его участь сегодняшнего проекта?

Это было действительно жестоко. Но голос Марины звучал совершенно спокойно, когда она сказала:

— Этот проект будет значительно лучше… Мне не доставляет никакого удовольствия видеть вас…

Она отвернулась и села за стол. Стало очень тихо. Крайнев надел кепку и молча вышел из комнаты.

Марина сидела неподвижно.

— Мне совсем неинтересно, любите вы меня или ненавидите, — неожиданно для самой себя повторила она слова Крайнева… И снова тишина водворилась в комнате.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Стены теплоэлектроцентрали были выведены уже больше, чем на треть. В тепляке становилось тесно. Михаил Полоз мог быть доволен первыми результатами своей работы. Давно миновали те времена, когда он соскакивал с кровати на каждый телефонный звонок, ожидая сообщения о катастрофе и завале тепляка. Легкая постройка стояла крепко, и никакие ветры не могли ее покачнуть.

Все инженеры строительства следили за пятым участком. Каждый доклад Полоза о ходе работ слушали с исключительным вниманием. Но многие в душе все же высказывали тревогу и советовали поскорее разобрать необычных размеров тепляк. Однако Полоз не спешил. Теперь, когда у зимы выиграно почти три месяца, можно действовать спокойно и уверенно.

Шестого февраля Полоз доложил о том, что бетонные и кирпичные работы выполнены на сорок процентов, что точно соответствовало плановым заданиям. Заседание происходило в кабинете Соколовой и закончилось около девяти часов. Полоз не торопился уходить. Соколова разговаривала с Гучко. Широкое лицо Карпа Ивановича сияло искренней радостью — работы на строительстве кузницы подтянулись и тоже почти укладывались в плановый график. Наконец, вышел из комнаты и Гучко.

Полоз сложил бумаги и посмотрел на Соколову. Она как будто ждала его взгляда и ответила ему взглядом внимательным и вопросительным. В кабинете было накурено. Космы дыма плыли над столом. Лицо Веры Михайловны как бы расплывалось в тумане.

— Домой?

Соколова кивнула головой и привычно протянула руку к телефону.

— Не надо, — сказал Полоз. — Лучше пройдемся. На улице весной запахло.

Через несколько минут они вышли из конторы. Клочья белых облаков неслись низко над землей. Звезды показывались в разрывах между ними, крупные и тревожные, как неведомые сигнальные огни. Припадая к земле, взметая тучи снега и пригибая голые ветви деревьев, метался веселый влажный ветер.

Они молча прошли половину расстояния, до жилых комбинатов, потом остановились и оглянулись. Завод плыл в темноте степной ночи, как гигантский, ярко освещенный крейсер. Строительство шло полным ходом, не останавливаясь ни днем, ни ночью.

Все в том же молчании дошли они до входа и дом п медленно поднялись по широким ступенькам.

— Спокойной ночи, — сказала Соколова.

Как трудно было ей произнести эти слова. Как не хотелось идти к себе наверх, в тишину, в одиночество. Полоз молчал. Вера Михайловна посмотрела на него с удивлением.