Избранное в двух томах. Том второй - Тахави Ахтанов

Нельзя не отдать должного дальновидности организаторов подобного учебного заведения. Ведь немало сейчас народов, растерявших секреты ремесел и искусств своих предков, да так радикально растерявших, что при всем желании не в силах теперь возродить былую славу. И мы с чувством глубокого удовлетворения следим за ловкими движениями рук молодых людей — потомков славных создателей пещерных храмов, таких, какой мы имеем сегодня счастье видеть в Махабалипураме.

Директор этой школы мистер Ганапати — крупный специалист по санскриту. Он знакомит нас с сокровищем, которым гордится школа. Это двухтомная книга, написанная на древнем санскрите, «изданная» на пальмовых листьях. Пальмовые листья, как и древнеегипетский папирус, — пращур современной бумаги. Авторы этой книги, созданной пятьсот лет тому назад, — два брата-близнеца. Это руководство по искусству. Первый том посвящен скульптуре, второй — архитектонике. И до сих пор этот голос из глубины веков дает потомкам много ценнейших указаний.

С возродившимся вдруг чувством острой мальчишеской любознательности разглядываю увиденную впервые книгу на пальмовых листьях. Длинные узкие листья пальмы стали после сушки темно-коричневыми. Они аккуратно обрезаны с боков и стали похожи на школьную линейку. Во всю длину этой узкой полоски пишутся семь-восемь строк текста. Сотня таких узеньких страниц, скрепленная нитками, и составляет один том.

На обратном пути мы наслаждаемся дорогой вдоль морского побережья. Оказывается, даже в Индии к вечеру жара иногда немного спадает. Любуемся своеобразным пейзажем. Вся долина разделена на квадраты, каждый в добрый квадратный километр. Здесь добывают соль. Эти квадраты наполняют морской водой, которая под лучами нещадного солнца быстро испаряется, и на почве застывает соль.

Калакшетра — питомник талантов. Свет нездешних глаз. «Разве так просили пугать?»

«Если ты путник — ходи!» Это любимое изречение одного моего приятеля-ровесника, у которого собирание пословиц, афоризмов, поговорок стало настоящим хобби.

«А если ты турист — то гляди!» — дополняю его я на основе своего индийского опыта.

И мы действительно стараемся глядеть вовсю, пялить глаза как можно шире, вобрать в себя все, что преподносят. А уж отбор материала, группировка его, осмысливание — это, очевидно, дело будущее, когда отстоятся впечатления.

Еще один афоризм (неужели я заразился от приятеля его хобби?) — «Гость терпелив, как овца: проглотит и масло без хлеба».

Нет, это я вовсе не к тому, что нам показывают излишнее или неинтересное. Наоборот. Но иногда наши гиды, сами не ведая усталости, недооценивают нашего переутомления от непривычного зноя и потчуют нас на манер демьяновой ухи в то время, как с нас уже давно «катится градом пот». Мистер Канная, в частности, расценивает как личную обиду, если мы недостаточно восторженно реагируем на какое-нибудь явление природы или общества.

— Это самое толстое дерево в Индии, — радостно сообщает он нам, показывая на ветвистое дерево, действительно большое, но... Право же, приходилось видеть и потолще. Прочтя на наших лицах несколько скептическое выражение, мистер Канная по-детски огорчается, удрученно опускает свою приплюснутую с боков лысую голову, обиженно хлопает ресницами. И мы торопимся выразить восторг и удивление по поводу неслыханных размеров развесистого красавца.

Сегодня мистер Канная доволен и собой и нами, потому что видит, как искренне мы восхищаемся своеобразным учебным заведением, показанным нам. Оно именуется культурным центром Басан. В его состав входит Калакшетра — детская школа искусств, особенно прославившаяся подготовкой танцоров и специалистов классического танца, и школа, готовящая преподавателей разных видов искусств. Последняя открылась только в 1944 году, на десять лет позднее, чем школа Калакшетра.

Директор школы мистер С. Кришнаратнам — легкий, высокий чернолицый человек в длинной белой рубахе, с готовностью и традиционной индийской доброжелательностью отвечает на все наши вопросы. Ребенок попадает сюда в возрасте двух с половиной лет и до пяти лет проходит курс дошкольного воспитания. С пяти до девяти — цикл начального обучения, с девяти до тринадцати — вторая ступень, с тринадцати до шестнадцати — высшая ступень обучения. По окончании школы — университет или поступление на работу.

Самое трудное — определить степень одаренности ребенка, поступающего в Калакшетру. Конкурс всегда велик, не меньше десяти желающих на одно место. Склонности и таланты ребенка определяются при помощи тестов.

Мистер С. Кришнаратнам соглашается с нашей критикой этого метода, выслушивает с интересом наш рассказ о неудачах, пережитых нашей так называемой педологией в начале тридцатых годов.

— Да, метод далеко не совершенен, — говорит директор, — поэтому-то мы и избегаем ранней профессионализации. До определенного возраста делаем ставку на общее эстетическое развитие ребенка. Дети занимаются одновременно и танцем, и музыкой, и рисованием. Только после длительного наблюдения над индивидуальными данными ребенка мы направляем его на одно из этих искусств. Наша Калакшетра пользуется широкой популярностью. Самые прославленные танцоры Индии — наши питомцы.

Никакого принуждения. Дети занимаются только по желанию. Учение только тогда плодотворно, когда оно приносит ученику радость познания, наслаждение совершенствования. Никаких запретов в пределах разумного.

— Вот, например, эта стена, — показывает нам директор стену, сплошь покрытую детскими рисунками, — дети очень любят рисовать здесь, это для них куда забавнее, чем рисовать в тетради. Через каждые два-три дня мы, сфотографировав лучшие рисунки, снова забеливаем стену и дети снова разрисовывают ее.

Известно, что на мировых конкурсах детского рисунка работы индийских ребят всегда выдвигаются на одно из первых мест. И сейчас, рассматривая образчики детского творчества на стене Калакшетры, мы видим, как ярко выражена в них душа народа — мудреца, стоика, философа. А сколько фантазии! Как говорил Корней Чуковский: «Это бяка-закаляка кусачая, я сама из головы ее выдумала». Оригинальное детское творчество, «выдуманное из головы», — это один из естественных заслонов против жупела стандартизации — бича нашего столетия.

«Довести до уровня мировых стандартов», — этот лозунг, понятный на производстве предметов ширпотреба, становится угрожающим, когда его переносят в сферу производства ценностей духовных. В том-то и прелесть Калакшетры, что здесь нет ничего от стандартизованного облика художественных училищ многих других стран мира. Так же, как и школа скульптуры в Махабалипураме, она пленяет именно своей непохожестью на другие школы, своим «лица необщим выраженьем», своим умением сплавлять воедино традиции и новаторство. Нет, здесь вовсе и не пахнет нарочитым стилизованным сохранением отжившей старины. Здесь идут вперед, бережно храня полученное от дедов наследство, обогащая его новыми вкладами, не давая забыть ни одно из прежних ремесел или искусств.

Атмосфера доброй педагогики разлита вокруг. Она и в просторе учебных корпусов, раскинутых поодаль один от другого в большом саду, и в пространствах, отведенных для игр и отдыха ребят, и во всем тоне, который, как говорится, делает здесь музыку. Здесь никогда не говорят ученику «Плохо!». Здесь наставник говорит: «Это у тебя получилось неплохо. Но я уверен, что если ты постараешься, то можешь сделать еще лучше».

В общем, гуляя по аллеям Калакшетры, мы чувствуем, что здесь, на юге экзотической Индии, витают великие тени педагогов более умеренного климата: молодого Льва Толстого, Ушинского, Макаренко, Януша Корчака...

Ватага чернявых мальчуганов с любопытством и без всякого стеснения разглядывает нас, необычных посетителей. Впрочем, «чернявые» — это весьма приблизительное определение их колорита. У индийцев юга оттенок кожи не просто смуглый, а с каким-то синеватым отливом. Очень хороши фигуры здешней молодежи. Они стройны, тонки, на редкость пропорциональны. Девочки настолько красивы лицом, что кажутся нам какими-то Аэлитами с других планет. Но что особенно вызывает восхищение, так это девичьи глаза. Вот уж где подходит эпитет «нездешние». Они как бы смотрят из глубины какого-то чистого прозрачного родника. Они не черные и не серые. У них меняющийся цвет. Но внутри будто застыл сияющий коричневый лучик. И главное в этом влажном сиянии — спокойствие. Спокойное созерцание прекрасного мира. Не хочется отрывать взгляда от этих глаз. Хочется снова и снова — в который уж раз — повторять про себя слова поэта: «Благоговея богомольно перед святыней красоты...»

Вдруг различаю среди девушек свою землячку. Явная казашка, невысокая, молоденькая, лет шестнадцати, девчонка. Я радостно заговариваю с ней на родном языке. Увы, не понимает ни слова. Оказывается, она из Тибета. Бежала от преследований маоистов.