Чеслав. Ловец тени - Валентин Тарасов

— Наш волхв Колобор жизнь прожил и мудр... — на­чал было Миролюб.

Но Чеслав не дал жрецу договорить, перекрыв его го­лосом своим, полным уверенности:

— Да не пошесть то была, а злодеяние людское, скры­тое под мор. Скрытое ловко, изворотливо да искусно вполне. Но ведь всего не скроешь! Всех следов в лесу не сотрешь, как ни старайся... Не Великий же всесильный люд губил, а всего лишь смертный! И смертный тот сре­ди нас обитает. А как заподозрил я, что не мор вовсе лю­дей губит, так и стал думать, разбираться, в чем причи­на гибели их. Что породило ее, все никак понять не мог. Даже в городище Хрума, где чужаки ранее нас побывали, подался с Кудряшом, да и там ничего не разведал. Думал, что не разведал... Да боги-защитники, видя, наверное, что за правое дело стою, смилостивились надо мной и племенем нашим и знак через Мару дали, что тайну ту уже ведаю.

Упоминание имени и деяний старой знахарки, очевид­но, не на шутку задело и возмутило жрецов. Оба, не сго­вариваясь, встрепенулись и заговорили с едва сдерживае­мым возмущением и в один голос:

— Скверна!

— Не могла старуха Мара...

Но Чеслав жестко отмахнулся от тех слов, прокричав:

— Могла! Может! И значит, Великим так угодно!

Он сказал это с такой убедительной яростью, что жре­цы от неожиданности даже замерли на полуслове, не смея возразить. А Чеслав, уже совладав с собой, прежним го­лосом, будто и не он кричал сейчас, продолжил:

— Да мне от переданного Марой не сильно-то и полег­чало. Потому что знал я вроде как ту причину тайную, но в то же время не ведал ее осознанно. И поэтому не знал, в чем истинная суть ее. Долго я мучился той загад­кой... Пока однажды не подслушал случаем рассказ от­рока Блага про чужаков, с которыми он подружился до того, как их сгубили. А в подслушанном повествовании угадалось мне что-то, уже ранее слышанное. И вспом­нилось мне тогда, что и Желань, дочка Хрума, в городи­ще, где чужинцы ранее побывали, говорила о том же. И тогда — схоже с тем, как снег с земли сходит по весне, обнажая все ее изъяны да прикрасы, — и я прозревать стал, понимая, что было причиной гибели чужаков да сородичей наших.

От ожидания, что он скажет дальше, Миролюб, нахо­дящийся все еще на деревянном настиле будущего ко­стрища, нетерпеливо пошевелился, и под его рукой трес­нула сухая щепка. Но ни один из троих мужей будто и не услышал резкого звука: двое — поглощенные тем, что хо­тели услышать, а один — тем, что хотел высказать.

— А причина была в самих чужаках! — произнес Че­слав, но тут же поправился: — Нет, даже не в них, а в ве­ре их диковинной!

И снова, не зная правды, Чеслав ни за что не угадал бы, что для одного из находящихся перед ним жрецов это во­все не новость. А может, и для двоих? Ведь сейчас оба на­пряженно смотрели на него, ожидая, что он скажет даль­ше, и ничем не выдавая своей осведомленности. И было в их глазах нескрываемое любопытство, которое и поспе­шил удовлетворить Чеслав.

— А было, я думаю, все так... —Вроде как невзначай мо­лодой охотник провел рукой по поясу, где висел нож, на всякий случай проверяя, там ли он. — Явились в городи­ще наше чужаки из неведанного далека и приняты были, как заведено у нас в племени, за почитаемых гостей. Ста­ли люду нашему про края свои да те, что повидали в пути, повествовать, про житье там да про обычаи. Рассказыва­ли они о многом. И многие послушать про то собирались. И не было в том ничего необычного. Кому ж про дива даль­ние, невиданные послушать неохота? И все бы ничего, по­гостили бы гости, сколько захотели, да и дальше подались. Да вдруг в одночасье сгинули, а за ними и наши соплемен­ники целыми семьями. Страшными смертями! Пусть по­кой теперь обретут в селении предков!

Чеслав ненадолго замолчал, чтобы перевести дух, и за­метил, как оба жреца то ли от нетерпения, то ли от других причин слегка подались в его сторону: Миролюб — вроде как чуть присев на неудобных жердях, а Горазд — сделав небольшой шаг.

Но Чеслав был готов ко всяким неожиданностям и уве­рен в том, что в любой момент с быстротой жалящей змеи сможет выхватить висящий на поясе клинок.

— И люд наш сгубило, думаю, любопытство чрезмер­ное. — Вроде как переступив с ноги на ногу, молодой охот­ник сделал шаг назад, на всякий случай сохраняя без­опасное расстояние между собой и жрецами. — Уж очень некоторым из них хотелось узнать про веру пришлых, о ко­торой те вроде как вскользь помянули. А чужаки и рады бы­ли поделиться рассказами о боге своем добром да справед­ливом, о сыне его смертном, что вроде как муку тяжкую за других принял, за что и бессмертие получил. И особенно любопытство то свербело у Горши да у друга его Молчана, что как раз в городище наведался, а потом и к себе на хутор чужинцев пригласил. Уж и не знаю, отчего этим мужам за­хотелось про бога того дивного поболее знать, будто им сво­их Великих мало было! А чужаки то ли по опыту какому, то ли еще не знаю уж и отчего, понимали, что не всем в чужом племени по нраву придутся россказни про их веру, и пото­му не в открытую то ведали, а лишь некоторым, наиболее любознательным. И как в воду глядели чужаки. Уж и не знаю как, но кто-то проведал про их россказни да похвальбу ве­рой своей и решил положить этому конец. И сгубил пришлых, а после еще и своих зачем-то, выдав все хитро за пошесть смертельную. А когда я вернулся в городище да заподозрил, что не пошесть то вовсе, и, пообещав другу най­ти убийцу его семейства, стал докапываться до истины, не­людь этот и на меня ловушки ставить начал. Учуял, что я на след его вышел. И отрока Блага, который мог кое-что про чужаков поведать, а потом и про то, кто их покарать мог, догадываться стал, он же стрелой сразил. Ловко! Безжа­лостно! Так, будто имел на это право! А следы так хитро­умно путал, что уверен был: ни за что никому не распутать. А я старался. Извелся весь, но старался. И уж сам дога­дываться стал, поняв, в чем причина тех смертей, кто их сотворить мог, да вот только сомневался — подозревал не одного, а нескольких... И тогда я сам поставил ловушку на нелюдя, а приманкой себя выставил, оповестив, что на охо­те поутру сегодня буду и что Мара навещевала мне найти убийцу. И таки сработало! Стрелял в меня сегодня злодей из кустов, пытаясь насмерть сразить. А в ловушку, расстав­ленную на него, Стоян угодил. Я сперва подумал, что он и есть тот нелюдь, что люд наш подло губит, да, поразмыс­лив, прозрел, что нет, другой.

— И ты уверенно знаешь, кто это? — донесся из-за спи­ны Чеслава тихий голос.

Парень резко обернулся и увидел за собой волхва Коло­бора. Сейчас старик вовсе не был похож на того одолевае­мого хворью мужа, которого Чеслав оставил совсем недав­но в капище. Перед ним стоял прежний верховный жрец их племени, убеленный сединами мудрец, могучий и вели­чавый, со строгим, требовательным взглядом, пронизыва­ющим, казалось, до самых потаенных глубин души.

Но Чеслав, осознавая свою правоту и снедаемый не­удержимым желанием довести начатое дело до справедли­вого завершения, чувствовал сейчас в себе силу противо­стоять натиску не только верховного жреца, а и совету племени, если это понадобится. А потому, и вида не по­дав, что удивлен внезапному появлению старца, ответил так же твердо, как тот спросил:

— Знаю ли кто? Знаю! Тот, для кого Великие дороже жизни любого смертного, — повторил он слова, сказан­ные отроком Благом перед тем, как отойти в мир иной.

— И имя его назвать можешь? И вину доказать? — да­же не спрашивал, а скорее требовал Колобор.

Вот только не очень понятно было Чеславу, чего в этом звучало больше: требования правдивого ответа или того, чтобы он отступил. Но уж этого он точно не собирался делать. А взыгравший в нем упрямый дух противостоя­ния заставил вспомнить ту, чье имя и деяния уж никак не были приятны жрецу.

— Мара сказала, что тень за мной ходит... — начал он едва ли не вкрадчиво, а заметив, как вздрогнул ста­рый волхв, продолжил уже с жесткостью удара клинка о клинок: — Ошибалась знахарка: не только за мной, но и впереди меня... А ой как трудно догонять тень, когда она опережает тебя и бежит все время на несколько ша­гов впереди. Невозможно! Но то тень, не оставляющая следа...

Молодой муж многозначительно замолчал и так, что­бы это было не очень очевидно, сделал еще шаг, теперь уже в сторону, чтобы держать в поле зрения не только ста­рого жреца, но и его помощников.

А уловив краешком глаза их фигуры, заговорил вновь, но вроде как уже совсем о другом:

— На поляне, где умертвили чужаков, не нашел я кое- чего, что должно было бы там находиться. А потому, от­правляясь в городище к соседям, на всякий случай по­просил старого Сокола, учителя моего опытного, когда окрепнет от хвори, поискать, авось повезет найти то, что я не обнаружил... И надо же — сыскалась пропажа! Ай да Сокол! Ай да нюх и глаз! Разве что из-под земли не до­стал! — Легкая улыбка промелькнула на устах Чеслава, но тут же исчезла. — А не нашел я на поляне тела млад­шего чужака, Луция. И не нашел лишь потому, что удач­ливым оказался пришлый... и выжил. И имя того, с кем последний раз виделся из нашего племени, назвал...