Чеслав. Ловец тени - Валентин Тарасов

И кивнул кудлатой головой в сторону каменной про­рези, приглашая Чеслава проследовать туда.

Войдя в схованку, молодой охотник из-за царящего там полумрака не сразу смог рассмотреть то, что хотел пока­зать ему Сокол. И только когда его глаза немного попри­выкли, в редких лучах света, проникающих сквозь вет­вистую крышу, он заметил, что там кто-то находится. А подступив ближе, Чеслав понял, почему Сокол позвал его сюда, а не пришел в селение. Гостя, который находил­ся в этой схованке, в городище вести было никак нельзя.

Когда он приблизился к капищу, в его ушах все еще звучали обрывки повествования, услышанного в схованке Сокола. О многом из сказанного он и сам уже разузнал, о многом догадался, и единственное, что открылось ему, так это имя то­го, кто бешеным зверем губил своих соплеменников, не ве­дая пощады ни к старому, ни к младому. Он и сам был совсем близок к разгадке, так близок, что уже чувствовал ее горя­чее дыхание. Но не хватало малого — верного имени, без те­ни сомнения. И теперь он знал... Знал это имя наверняка...

Капище, куда Чеслав стремительно вошел, поразило его своим спокойствием. Поразило, возможно, потому, что сам он чувствовал, как огонь справедливой мести жжет и раз­рывает изнутри. И это спокойствие, царящее в святилище, было для него сродни кощунству. Справедливость требо­вала действия! Решительного! Немедленного!

А здесь все словно замерло. Поначалу ему даже пока­залось, как уже не раз, что в святилище никого нет. Но это оказалось не совсем так. Миг спустя он заметил вер­ховного жреца Колобора, который сидел на колоде у свое­го жилища и длинной деревянной палочкой рисовал что-то на земле перед собой.

Чеслав подошел так тихо и внезапно, что, когда его тень упала на рисунок старого волхва, тот от неожиданности вздрогнул и, только тогда заметив его присутствие, под­нял глаза. Но, как показалось Чеславу, совсем не удивил­ся его появлению, будто ждал или предчувствовал это.

— Где они? — коротко спросил Чеслав.

Но ответа даже и ждать не стал. По взгляду, брошенно­му Колобором в сторону утеса, — как будто кудесник знал, о чем спросит его молодой муж! — Чеслав понял, где должен искать тех, кто ему нужен. Не медля больше ни единого удара сердца, он вихрем понесся к реке.

А волхв Колобор, так и не двинувшись с места и не вы­молвив ни единого слова, слегка покачивая головой, смо­трел и смотрел полными горя глазами ему вслед. Смотрел долго, пристально, пока быстроногий молодец не скрыл­ся из виду. И лишь потом опустил измученный, напол­ненный слезами взгляд на рисунок, на котором изобра­зил огромные глаза, взирающие сверху на пылающее пламенем кострище. И очи эти, нарисованные на земле, почему-то походили на те, что были у деревянного идола Даждьбога Великого.

Если в чаще лесной, среди частокола деревьев да пере­плетения густых кустарников ветру вольному разгулять­ся было трудно, то на просторе реки этот ретивый балов­ник мог покуражиться в полную силу. Сюда и рвался он, неудержимый, дерзкий, напористый, преодолевая все пре­поны владений лесного духа.

А здесь, ничем не сдерживаемый, кружил в буйном хоро­воде все, что мог оторвать от земли: сухие травинки-былин­ки, сорванные с деревьев кружева паутины с перепуганны­ми пауками на ней, всякую жужжащую и легкокрылую живность, застигнутую в полете. А после, наигравшись и бросив, бешено несся дальше, пригибая к тверди зем­ной, словно расчесывая зеленые косы, прибрежные ку­сты, высокие травы да заросли камыша, швыряя мелкие песчинки с берега в прозрачные воды, пуская рябь по гладкой поверхности, а то, поднатужившись посильнее, и малую волну вздымая. Ничто не было ему помехой в буйных шалостях, разве что высоченный береговой вы­ступ, возле которого и сама река делала плавный поворот, уступая его неподдающейся тверди.

Каменным зубом вгрызался этот утес в тело водной красавицы, возвышаясь над ее быстрыми водами. Не один пращур лесного племени ушел с этой заветной древней скалы в селение предков. Сюда на погребальный костер совсем скоро должны были принести тело отрока Блага, чтобы и он смог проделать этот последний путь.

Помощники верховного волхва Миролюб и Горазд как раз заканчивали приготовления к проводам соплеменни­ка в мир иной. Работали молча, каждый поглощенный своими мыслями. Миролюб, находясь наверху погребаль­ного ложа, плотно закладывал пучки сухой травы между бревнами, чтобы огню было легче разгореться и охватить собой все сооружение, а с ним и тело покойного. Горазд подносил снопы соломы и обкладывал ими будущее ко­стрище снизу.

С резким порывом ветра, радостно и внезапно вырвав­шимся из лабиринта леса, Чеслав стремительно вышел на открытое пространство каменной поляны. Наконец-то найдя верный путь в сумеречных, путаных дебрях чужо­го злодейства, он и сам сейчас был схож с этой неудержи­мой, порывистой силой. Его вздыбленные стихией волосы казались вдруг ставшей видимой буйной гривой самого ветра, а лицо, бледное от огромного напряжения и осозна­ния того, что зависело сейчас от него, выражало непре­клонную решимость действовать.

Новый неожиданный порыв ветра с беспечной легко­стью и коварством, подняв с земли пыль, смешанную с мелкими травинками, швырнул ее в глаза мужам, нахо­дящимся на поляне. Поспешно прервав свое занятие, они принялись протирать запорошенные очи.

— Великие в помощь! Славное ложе для проводов Бла­га соорудили! — перекрывая шум бьющейся у подножия утеса реки и остальные звуки, слышимые на поляне, при­ветствовал их Чеслав.

Оба молодых жреца, заслышав его голос, от внезапно­сти даже отшатнулись и, живо протерев глаза, уставились на него с искренним удивлением: откуда он взялся?

— Уж не решили ли вы, что я из городища мертвых вер­нулся на этот утес? — с жесткой усмешкой ответил Чеслав на их недоумение.

— С чего это нам думать так? Глаза ветер запорошил, оттого и не заприметили тебя сразу, — ответил, помол­чав, Горазд, похоже, все еще пребывая под впечатлением от его внезапного появления.

Чеслав, сопровождаемый неотрывными взглядами жре­цов, сделал несколько шагов и, подойдя к деревянному ко­стрищу, по-хозяйски подоткнул выбившийся из-под жер­дей клок соломы. А после, будто осматривая воздвигнутое жрецами сооружение, как бы между прочим сообщил:

— А я пришел сказать, чтоб ложе на погребальном ко­стрище шире делали... — И слова эти прозвучали с не­скрываемой жесткостью.

— Для чего ж шире делать? — с недоумением спросил Миролюб и даже взглянул на Горазда, будто проверяя, понимает ли он, о чем говорит Чеслав. Но тот ответил лишь недоуменным пожатием плечами.

— Для Стояна... — коротко резанул Чеслав, но потом все же пояснил: — Не стало его нынче...

— Как не стало?! — вырвалось внезапно тихое воскли­цание у Горазда.

Перед глазами Чеслава ярким всполохом пронеслось воспоминание пронзенного на охоте окровавленного му­жа, качающего в отрицании чего-то неведомого головой. Теперь парень догадывался, чего именно. Но ни один му­скул, ни одна жилочка не дрогнули на его лице, ни одна тень не выдала истинных его мыслей. Молодой охотник лишь сухо сообщал:

— На охоте в западне сгинул. На бревне сучкастом. — И, выдержав паузу, многозначительно добавил: — Подоб­ному тому, что и на нас с Кудряшом ранее поставлено было.

Какое-то время жрецы молчали, будто слова Чеслава все еще не достигли их сознания, а после Миролюб с тру­дом выдохнул:

— Все в воле Великих!

И поднял глаза к еще сияющему в полную силу днев­ному светилу.

— В воле Великих! — эхом отозвался голос Горазда.

Чеслав не сводил глаз с потрясенных, казалось, ново­стью служителей Великим божествам. Он с уверенностью мог сказать, что ни один самый прозорливый смертный не усомнился бы сейчас в их искренней скорби. Но ведь он точно знал, что по крайней мере один из них не так уж искренен в своем печальном изумлении. И о многом, свя­занном с гибелью Стояна, уже, скорее всего, догадался. Вот только вида в том не кажет, лукавый!

— Да, многое в их божественной воле... — согласился со жрецами Чеслав, но тут же поспешил добавить: — Но только порой неведомо, их ли волю исполняют смертные или своей подменяют.

— Про что это ты, Чеслав? — несмотря на только что по­стигшую его глубокую печаль, насторожился Миролюб.

— Про дива разные... — холодно блеснули глаза Чеслава.

— Уж не загадки ли пришел ты нам загадывать? — не­довольно пробурчал Горазд. — Так нам недосуг нынче их разгадывать...

Но Чеслав, словно и не замечая того недовольства, про­должил:

— Дива страшные да кровавые, что стали случаться в округе нашей. А началось это с тех самых пор, как пожа­ловали к нам в городище гости с далекой чужбины. Да вы и сами про то знаете. И приход их, видать, не по нраву при­шелся кое-кому. Вот кому только? А может, самим Великим? Ведь сгинули пришлые, а за ними и наш люд страшные смерти косить стали... Родичи Кудряша... Все семейство Молчана... Волхв Колобор то пошестью заразной объявил, занесенной чужаками. И очень схоже на то было.