Пришельцы. Выпуск 2 - Николай Бодров

Когда за спиной лязгнула магнитным замком тяжелая металлическая дверь подъезда, Кирилл остановился, перевел дух, вытер пот со лба. На улице было гораздо жарче, чем в подъезде. Глаза невольно закрывались от ослепительного света, горло обжигало раскаленным воздухом. Как в Сахаре, подумал Кирилл, а в редакции в каждом кабинете кондиционеры стоят, и люди работают в прохладе. Сама собой возникла мысль, что неплохо бы заехать на работу. И посидеть там с комфортом за чашкой чая, поболтать о том о сем с Ниночкой из соседнего кабинета, если она, конечно, не укатила за очередным материалом в свою любимую филармонию или театр, или послушать очередную историю Семена Петровича из собственной жизни. И откуда он их берет, Семен наш Петрович? И ведь ни разу не повторился да и вряд ли выдумывает. Память у него феноменальная, и рассказчик он великолепный; ему бы книги писать… Вспомнив о книгах, Кирилл поправил на плече лямку рюкзака и решительно зашагал к остановке.

Темно-серое здание вокзала было похоже на тушу кита, выброшенного океаном на берег и оставленного погибать под жестоким солнцем. Горячий воздух призрачными струями поднимался от раскаленного асфальта привокзальной площади, превращая окружающий мир в колеблющийся мираж. Гул моторов многочисленных автомобилей, автобусов и троллейбусов топил в себе все остальные звуки. Специфический запах шпального креозота приобрел некую физическую осязаемость и прилипал к лицу невидимой удушливой пленкой.

Купив билет на электричку, Кирилл вышел из пригородного павильона и встал на перроне в тени газетного киоска. Он смотрел по сторонам, время от времени делал маленький глоток холодного пива из жестяной банки. На первом пути стоял недавно прибывший состав; его пропыленные вагоны загораживали остальное пространство станции, откуда доносились свистки маневровых тепловозов, стук колес невидимых поездов и лязг вагонных сцепок. Поток бывших и будущих пассажиров, а также встречающих и провожающих лениво бурлил на платформе; в нем зарождались и исчезали течения, двигавшиеся то в одну, то в другую сторону. Людские голоса сливались в однообразный шум, из которого выплескивались громкие возгласы, смех и отдельные разборчивые реплики. Иногда сквозь толпу неспешно двигался носильщик, толкая перед собой металлическую тележку, которая вдавливала обрезиненными колесами в размякший асфальт брошенные окурки, семечную шелуху, ребристые крышечки от бутылок. За вагонными окнами пассажиры проходили по узким коридорам, устраивали на полках вещи и сами устраивались, просто смотрели на перрон. Две любопытные детские рожицы забавно плющили носы о стекла, с любопытством рассматривая все то, что происходило под открытым небом.

Все ехали на юг, где еще жарче, но там море, пляж, и пальмы, наверное, растут.

Кирилл допил пиво и бросил пустую банку в урну, окруженную ярко-желтыми кальмарами банановой кожуры и прочим мелким мусором. До электрички было еще минут двадцать, и подумалось, что надо бы купить какой-нибудь журнальчик или книжку, но в здание вокзала, где был книжный магазин, идти совершенно не хотелось.

Поезд наконец-то тронулся, зеленые вагоны медленно поплыли вдоль платформы, остающиеся и отъезжающие махали друг другу, что-то кричали напоследок. Последний вагон, как край убегающего вправо занавеса, открыл колеблющуюся в жарком воздухе панораму станционных путей и паутины контактных проводов над ними. Полосы ближайших рельсов ослепительно блестели. Бесконечной длины состав черных цистерн неспешно полз вдалеке. Кирилл отвернулся и стал смотреть себе под ноги. Потом вдруг сообразил, что стоит-то он у киоска, набитого газетами, журналами, книгами по самую крышу, но решил принципиально никакого чтива с собой не брать: он ведь работать едет — сам должен что-нибудь написать.

Объявление вокзальной дикторши о прибытии на первый путь электропоезда не вызвало на перроне особого оживления: желающих выехать за город в будний день было немного. Кирилл выглянул из-за киоска и увидел, как приближается ухмыляющаяся физиономия головного вагона электрички. Пока Кирилл гадал, что там у нее считать глазами — лобовые стекла или боковые фары, электричка вытянулась вдоль платформы змеей, остановилась и с шипением распахнула двери. Оставалось только поправить за спиной рюкзак, пройти несколько шагов по солнцепеку и шагнуть в тамбур раскаленного, как духовка, вагона. Желтые деревянные скамьи источали запах перегретого дерева; казалось, брось на них газету — она вспыхнет.

Кирилл выбрал себе место у окна, потрогал сиденье — не жжется ли, — с облегченным вздохом сел и, поставив рюкзак на скамью рядом с собой, оперся на него локтем. Теперь можно было слегка вытянуть ноги и стереть со лба пот. Сколько там, Женька говорил, ехать? Минут тридцать-сорок? Ничего, дольше ждать пришлось. Хотя здесь еще жарче, чем на улице. Но зато скоро можно будет окунуться в озерную воду. Зачем нам тащиться к морю за тридевять земель да еще по такой жаре? Мы и здесь все, что надо, найдем.

Вагон слегка качнуло, и все за стеклом сдвинулось с места и стало медленно выползать из-за одного края окна и скрываться за другим.

Межозерная оказалась обыкновенной платформой из железобетонных плит, зажатой между двумя путями. На ней высилось небольшое кирпичное сооружение, объединяющее служебное помещение с кассой и навес для защиты пассажиров от дождя. Вот дождя только давно уже не было. Кирилл постоял на месте, проводил взглядом ухмыляющуюся физиономию теперь уже хвостового вагона электрички и зашагал по платформе, как объяснял Женька, в сторону движения поезда. Преодолев деревянную лесенку и перейдя пути, он вышел на грунтовую дорогу и зашагал параллельно железнодорожной насыпи. Вокруг был густой еловый лес. Где елки, там и волки, подумал Кирилл и оглянулся на станцию. Несколько человек, тоже сошедших с электрички, шли по грунтовой дороге, но в противоположную сторону.

Ну и ладно! — снова подумал Кирилл. Он повел плечами, поправил лямки рюкзака и продолжил свой путь. Солнце стояло в зените, и Кирилл пожалел, что не прихватил кепи с огромным козырьком: оно так и осталось висеть на вешалке в прихожей. А потом он пожалел, что все же не купил газету в ларьке: на худой конец из нее можно было сложить какую-нибудь панамку или пилотку. И вообще, он так спешно собирался, что не захватил с собой даже фляжку с водой — старую, проверенную армейскую фляжку с заметной вмятиной на боку и ободранной местами зеленой краской. Размышляя о своей неподготовленности к дальнему походу, он чуть было не пропустил поворот направо. Здесь от грунтовки отходила малоезженая дорога, почти заросшая травой. Она уводила в лесной массив, петляя между высокими старыми елями. И здесь появились затененные участки, и впервые разгоряченная кожа лица ощутила едва заметную прохладу. Кирилл бодро шагал по дороге, насвистывая вариации на тему военных маршей. Настроение заметно улучшилось; телом завладело ощущение силы, хотелось шагать и шагать по лесной дороге, трогать руками колючие еловые ветви, а потом подносить пальцы к лицу и вдыхать хвойный аромат. В какой-то момент Кирилл резко остановился и пробормотал: