Зулус Чака. Возвышение зулусской империи - Эрнест Риттер

— Зачем ты приказала убить этих вождей, захваченных большей частью вероломно? — спросил Чака.

— Чтобы приобрести власть над другими, как это делаешь сейчас ты сам, — с вызовом ответила Нтомбази.

— Это уважительная причина, но почему ты прибегла к вероломству, так что доброе имя народа нгуни завоняло? Наши законы гостеприимства никогда не допускали таких злодеяний.

— Власть ударяет в голову и не заботится о выборе средств. Очень скоро ты и сам узнаешь об этом, — спокойно ответила Нтомбази.

— Зачем ты отрубила им головы и повесила в своей хижине? Это противоречит всем добрым обычаям нгуни. Так поступают только колдуны.

— Я сделала это для того, чтобы приобрести власть всех убитых. Если простой вождь стоит выше законов о колдовстве, то насколько возвышаюсь над ними я, королева. Как же можно обвинять меня в колдовстве?

Чака, никогда не упускавший случай высказать свою точку зрения, которая с годами становилась все более рационалистической, возразил колдунье:

— Ты отвечаешь умно, но скажи мне, чего достигла ты всем своим колдовством в борьбе с моей армией, лучше обученной и лучше руководимой? Если бы Звиде обращал больше внимания на обучение и вооружение армии — особенно во время нашей первой войны, — оба вы находились бы не там, где сейчас. Колдовство только может помочь слабым уверовать в себя, но в борьбе с более сильным противником оно бесполезно.

— А как же тогда мы захватили могущественного Дингисвайо? — с лукавой усмешкой бросила Нтомбази.

— Напрасно ты похваляешься таким подлым делом. Этот великий и добрый король погиб из-за доброты своего сердца и излишней доверчивости. Я часто предупреждал его о том, что великодушное отношение к Звиде и к тебе не встретит и не может встретить благодарности. Думать иначе — это все равно что рассчитывать на признательность раненой гиены, которую человек излечил. Зачем ты подстрекала Звиде убить Дингисвайо и отплатить за добро злом?

— Чтобы приобрести власть, добиться главенства над всеми нгуни.

— А зачем тебе понадобилось надругаться над его телом, отрубив голову?

— Чтобы приобрести всю власть, какая жила в нем.

— Что ты скажешь о зяте твоего сына — Машобаане и о моем друге Донде, которого ты пригласила на пляски любви, а потом вероломно убила и обезглавила?

— Я поступила так ради власти, которую могли дать мне их головы.

— А где теперь вся твоя власть? Нтомбази со злобной усмешкой указала на свою хижину, а потом на собственную голову.

— Те, кто занимаются колдовством, прибегают к помощи гиен. Не так ли?

— Да, так, — сказала Нтомбази, надеясь поселить в сердце Чаки страх перед сверхъестественным.

— И вы располагаете полной властью над этими зверями?

— Да, полной властью, — выразительно ответила Нтомбази.

— Это хорошо, — сказал Чака и добавил мягким тоном, не предвещавшим, однако, ничего хорошего; — Можешь вернуться в хижину — средоточие твоего могущества — и глазеть там на головы твоих жертв. Быть может, в присутствии тридцати молчаливых свидетелей обвинения ты даже поразмыслишь над тем, какой награды ты заслужила за вероломство. А чтобы тебе не было скучно, я дам тебе друга — единомышленника, который поможет тебе скоротать время. Мои воины не причинят тебе никакого вреда — только не дадут выйти из хижины. Еду и питье будут приносить только тебе, а друг твой должен будет сам позаботиться о пропитании.

Нтомбази беспокойно переступала с ноги на ногу.

— Какое же наказание ты назначишь мне? — воскликнула она.

— Об этом ты узнаешь в свое время, — спокойно ответил Чака.

— Ты захватил моего сына Звиде? Это он составит мне компанию?

— Нет, с тобой будет более близкий родственник. А теперь иди и отведай вкусной еды, пока хижину приготовят, чтобы принять тебя и твоего друга.

Нтомбази была удивлена и встревожена, но достоинство королевы не позволяло ей выказать какие-либо признаки волнения. Перед уходом она сказала:

— Благодарю тебя, о вождь!

— Не благодари меня, пока не узнаешь всего, — сурово ответил Чака.

Среди бела дня в хижине нгуни совершенно темно, если дверь закрыта, а в очаге нет огня. Окон в ней нет. Воздух проходит через травяную крышу, опирающуюся на крепкий каркас из связанных между собой прутьев и жердей, образующих как бы пчелиные соты. Лучи света проникают только через щели между перекрытием и столбами, поддерживающими дверь, и между столбами и самой дверью. Сквозь положенные крест-накрест жерди (в те времена доски были нгуни еще неизвестны) тоже проходило очень мало света.

Когда дверь хижины закрылась за Нтомбази, она ничего не могла разглядеть, пока глаза ее не привыкли к мраку. Однако она сразу почувствовала сильный запах животного. Как ни храбра была королева, в ее сердце закрался страх перед неведомой опасностью. Не меньше, чем мрак, ее пугала тишина. Если бы только она могла увидеть, что ее ждет! Страх ее увеличивался с каждой минутой, а она все стояла у входа. Постепенно она привыкла к мраку и наконец в дальнем конце хижины, на расстоянии примерно двадцати футов от себя, заметила пару тускло светящихся глаз.

Женщина Нтомбази вскрикнула, забыв на миг, что она королева. Сторожившие ее воины немного раздвинули травяное покрытие двери[96] и спросили, в чем дело. Нтомбази взмолилась, чтобы ей сказали, что это за неведомое существо находится в хижине. Часовые ответили, что не знают.

Теперь, когда через отверстия, проделанные стражниками, в хижину стало проникать больше света, блеск глаз усилился и сделался устрашающим. Постепенно Нтомбази различила под сверкающими глазами очертания массивных хищных челюстей. Они начали двигаться. В раскрытой пасти зверя показались могучие клыки, не имеющие себе равных во всем мире зубы гиеновидной собаки, с легкостью перегрызающие бедренную кость быка.

Нтомбази снова вскрикнула. Хотя страх сковал ее мозг, она осознала весь ужас своего положения. Отвратительный, трусливый, но сильный зверь, питающийся падалью, вероятно, сначала не осмелится прикоснуться к ней, но, подстрекаемый голодом, постепенно наберется мужества отчаяния. И настанет миг, когда он захватит свою жертву врасплох, и эти страшные челюсти оторвут кусок мяса от ее живого тела. Правильно оценив обстановку, Нтомбази опять вскрикнула. Стражники еще раз подошли к отверстиям в покрытии хижины.

— Больше света, больше света, — потребовала она в ответ на их вопросы.

— Как будет угодно инкосикази (королеве), — почтительно ответствовали стражники и принялись расширять  отверстия. Каркас ограничивал их размеры четырьмя дюймами на четыре, но их проделали целую дюжину, и благодаря этому Нтомбази смогла наконец хорошо разглядеть палача, который распорядится ее телом — частично живым, частично мертвым, не оставив от него и косточки.