Цареградский оборотень - Сергей Анатольевич Смирнов

княжича на ту спасительную высоту, откуда можно было бы заглянуть далеко за окоем земли, за пределы Поля -- и разглядеть там Большой Дым, и отца, стоящего на веже. Теперь княжич знал: до того, что на земле можно увидеть глазами, всегда рукой подать.

У него хватило бы сил взбежать как угодно высоко, но красивая ледяная дорожка обманула, ибо в ромейском царстве обманывает человека многое, что на вид красиво и спасительно. Она завернула за угол и легла прямо под огромную дверь, вспученную золотыми мордами львов. Лвов княжич еще ни разу в жизни не видел. Свирепым рычанием зверей, злобным блеском их порфировых глаз встретила княжича дверь Монофир. Она подчинялась только самому василевсу и то лишь тогда, когда василевс выходил из Дворца на Форум, главную площадь Царьграда, чтобы проверить, жив или уже давно вымер весь его народ.

Княжич кинулся было назад, прочь от страшных оскаленных морд. Но снизу уже поднимался шум медлительной, но мощной, как грозовая туча, погони. И еще кто-то в алых одеждах, махая руками, торопился к дорожке из глубины сада, наполненной золотыми шарами невиданных плодов.

Там же в саду, за кустами, показался еще один неподвижный бледный страж.

Тогда княжич спрыгнул с дорожки и нырнул под свод прозрачных, гулких теней. Так он очутился в звонкой пустоте самого Дворца, пронизанной тропами солнечного света.

Кто-то шагнул из теней на одну такую тропку, пересекая княжичу путь и грозно крикнул. Княжич на миг замер от испуга. Крик ударился в стены, в пол, в вогнутую высоту свода, и эхо чудесно разверзлось, стремительно наполняясь ломким литьем безмолвия. Княжич очнулся, помотал головой, вытряхивая из ушей назойливый ромейский звон и побежал, кроша ногами священную дворцовую тишину, теперь уже прочь от света, прочь от всяких тропинок и рушников -- к приманкам темных проемов и галерей.

Княжич бежал, с изумлением вдыхая разряженный эфир мраморных пустот. У нового проема, между двумя висячими коврами, кто-то очень высокий и темный, в коротких сапогах и остроконечном шишаке, упиравшемся в свод каменных дворцовых небес, шагнул навстречу и выставил вперед прямизну длинного меча так, что княжичу оставалось, никуда больше не сворачивая, взбежать прямо по лезвию, потом по толстой, как дерево, руке на плечо стражника и спрыгнуть с него, как с обрыва.

Стимар не стал доверять этой прямой тропе, манившей в высоту. Он отскочил и, юркнув клубком под край висячего ковра, ударился в бронзовую дверь. Она сердито загудела и приотворилась.

Страж дворцовых дверей, спафарий, всколыхнул ковер мощной волной, и пригнулся, нечаянно проткнув его острием шишака. Его ручища загребла пустое место.

А Стимара уже приняла новая, еще более просторная пустота, вся пронизанная вереницами солнечных лучей. Там, где они касались пола, сверкали маленькие разноцветные черепки, оживавшие узорами из птиц и цветов.

Княжич замер, очарованный их красотой. Все былые страхи потерялись позади, за бронзовой дверью. Загреб их там рукою спафарий и стал недоуменно разглядывать пятна сажи на своей ладони.

Новый страх княжича был легким и светлым. Стимар удивлялся: как же и куда бежать ему по этим прекрасным цветам и птицам...

Но дверь позади вновь загудела -- от приближения ног и голосов,-- а впереди через рассеченный светом сумрак двинулись на княжича стражи-великаны, ничем не отличавшиеся от того, который остался обманутым за дверью.

Как только Стимар увидел их ноги-колонны, властно ступавшие по хрупким узорам, так сразу ринулся под вереницы лучей, в сумрак, густевший у самой стены.

Все преследователи были сильными и грозными, но очень медлительными. Их удивленные возгласы долетали до Стимара со всех сторон, отскакивали от стен и без толку терялись в пустотах Дворца.

Княжич ловко и стремительно проскальзывал между сильных рук и широких мечей. Он на одном вздохе пересек звенящий простор Триклиния Магнавры, в котором легко уместился бы почти весь Туров град.

Бескрайними волнами колыхалась вокруг него душистая тяжесть занавесей, скользя по рукам, по лицу -- то обжигая свистящей гладью шелков, то оглушая шорохом мелкого ворса. То пряча княжича в извивающихся складках, то бросая его в водовороты таинственных щелей. А сверху беспрерывно доносилось тонкое, напряженное пение крепко натянутых серебряных струн.

Стимар быстро научился скользить по ромейскому полу, как по настоящему льду, то припадая на бок, то -- на колени, то даже опрокидываясь на спину. Кому было под силу поймать его!

Еще раз прошмыгнув под шелковые узоры, он ударился о самую нижнюю ступеньку, взлетел по лестнице и, легко избежав еще дюжину ловцов в белом и голубом, с мечами и без мечей, помчался дальше -- мимо дверей Большого Консистория и дворцового храма Господа -- в пути и галереи, связывавшие нижний Дворец, Халкей, с верхним, Дафнеем. Неисчислимое множество солнц промелькнуло мимо него в череде невесомых арок. Извивы виноградной лозы вились перед ним по полу, тянулись волшебной тропой, пока не оборвались у лестницы, которая повлекла беглеца вниз.

Княжич доверился ей -- и вдруг утонул в ароматах испеченных хлебов, горячего мяса, корицы, тмина и кориандра. Непреодолимая теснота человеческих тел окружила Стимара, но никто не ловил его, не растопыривал толстых пальцев, не угрожал мечами. Все расступались, как только успевали. "Смерды! Смерды!"-- догадался княжич.

Люди сторонились, люди с большими голыми руками, в белых длинных рубахах и в фартуках, светлокожие и совсем черные, как обкуренные столбы Турова погоста. От отца княжич слышал о таких черных людях, прислуживавших в ирии знатным мужам или же мучивших тех, кто преступил закон, на горячих жаровнях в глубинах каменных подвалов. Эти черные люди тоже сторонились княжича, и он не успел испугаться их, мчась мимо огромных, сверкающих медными боками котлов, мимо жарких печей, мимо всех -- белых и черных -- рук.

Пахло очень вкусно. Стимар бежал, глотая слюну, едва не захлебываясь слюной, пересиливая голодную ломоту под ребрами -- и вдруг угодил прямо в круглый и мягкий шар, оказавшийся животом. Толстая рука схватила княжича за шиворот и поднесла к мясисто-багровому лицу. На лице, как подвал,