Вся Агата Кристи в трех томах. Том 1. Весь Эркюль Пуаро - Агата Кристи

Сирстоне, начинается шум в газетах. Преступление Эй-би-си в Эндовере — когда там был мистер Сист, преступление Эй-би-си в Бексхилле, и вот теперь еще одно… Три убийства подряд — и трижды он был рядом! У эпилептиков часто бывают провалы памяти, когда они не могут вспомнить, что делали… Не забудем: Сист невропат, он нервен и легко внушаем. И вот он получает распоряжение поехать в Донкастер. В Донкастер! Но ведь и следующее убийство назначено в Донкастере. Систу кажется, что это сама судьба. Он теряет голову, ему чудится, что его квартирная хозяйка поглядывает на него с подозрением, и он говорит ей, что едет в Челтнем. Но едет в Донкастер — ведь это его обязанность. Днем он идет в кино. Может быть, дремлет там. Вообразите, что он испытывает, когда, вернувшись, обнаруживает кровь. Кровь на рукаве пальто и окровавленный нож в кармане! Его неопределенные страхи превращаются в уверенность. Это он, он убийца. Сист вспоминает о своих головных болях, о провалах в памяти. Теперь он убежден: он, Элекзандер Бонапарт Сист, маньяк-убийца. После этого Сист ведет себя как затравленный зверь. Он возвращается домой в Лондон. Там спокойнее. Там его знают. Там думают, что он ездил в Челтнем. Нож по-прежнему при нем — это, разумеется, полнейшая глупость. Сист прячет нож за вешалкой. И вот приходит день, когда его предупреждают, что вот-вот явится полиция. Конец! Теперь они знают! Затравленный зверь обращается в бегство… Не знаю, зачем он отправился в Эндовер. Возможно, его подталкивало болезненное желание взглянуть на место преступления — ведь это преступление совершил он, хотя и в забытьи. Деньги у Систа кончаются, он на пределе… ноги сами ведут его в полицию. Но даже загнанное животное способно к сопротивлению. Мистер Сист убежден в том, что он убийца, но продолжает защищаться. В отчаянии он настаивает на своем алиби по второму убийству. В этом преступлении его не обвинишь. Я уже сказал, что, увидев Систа, сразу понял, что он не преступник и что мое имя ничего ему не говорит. Я понял, что он считает себя виновным. После того как он признал свою вину в разговоре со мной, я окончательно убедился в том, что моя теория верна.

— Ваша теория нелепа! — сказал Франклин Сислей. Пуаро покачал головой:

— Нет, мистер Сислей. Вы были в безопасности до тех пор, пока не попали под подозрение. Стоило вас заподозрить, и сразу всплыли улики.

— Улики?

— Да. В шкафу в Кумсайде я нашел ту палку, которой вы воспользовались в Эндовере и Сирстоне, обычную палку с массивной ручкой. Но в ней оказалось углубление, утяжеленное свинцом. Два свидетеля опознали вашу фотографию среди пяти-шести других — эти люди видели, как вы выходили из кино, когда должны были находиться на скачках в Донкастере. Вчера в Бексхилле вас опознала Милли Хигли и девушка из “Красного бегуна”, куда вы водили Бетти Барнард в тот роковой вечер. И наконец, что хуже всего, вы позабыли об одной элементарной предосторожности. Вы оставили отпечатки пальцев на пишущей машинке Систа, а ведь будь вы невиновны, эта машинка никак не могла попасть к вам в руки.

Минуту Сислей сидел молча, потом он произнес:

— Rouge, impair, manque![612] Ваша взяла, мосье Пуаро! Но попробовать все-таки стоило!

Молниеносным движением он вытащил из кармана маленький пистолет и поднес его к виску.

Я вскрикнул и невольно напрягся, ожидая выстрела. Но вместо выстрела раздался только щелчок курка. Сислей в изумлении взглянул на пистолет и выругался.

— Не вышло, мистер Сислей, — сказал Пуаро. — Вы, наверное, заметили, что у меня сегодня новый слуга — мой друг, опытный карманник. Он вытащил пистолет у вас из кармана, разрядил его и вернул на место, так что вы ничего не заметили.

— Ты, чертова иностранная мартышка! — побагровев от ярости, проревел Сислей.

— Да-да, я понимаю ваши чувства. Вам, мистер Сислей, не суждено умереть легкой смертью. Вы ведь сами говорили мистеру Систу, что дважды тонули и чудом спаслись. Это, знаете ли, означает, что кончите вы иначе…

— Ты…

Сислей потерял дар речи. Лицо его побелело, он угрожающе сжал кулаки.

Из соседней комнаты вышли два детектива, присланные Скотленд-Ярдом. Одним из них был Кроум. Он подошел к Сислею и произнес освященную временем формулу:

— “Предупреждаю, что все вами сказанное может быть использовано против вас”.

— Он сказал более чем достаточно, — заметил Пуаро и, обращаясь к Сислею, добавил: — Вас переполняет чувство национального превосходства, но сам я считаю ваше убийство не английским… уж слишком оно бесчестное… неспортивное…

Глава 35

Финал

Должен с сожалением признать, что, когда за Франклином Сислеем закрылась дверь, я истерически захохотал.

Пуаро не без удивления посмотрел на меня.

— Я смеюсь потому, что вы назвали его преступление неспортивным, — проговорил я, задыхаясь.

— Но так оно и есть. Его преступление чудовищно — не потому даже, что он убил брата, а потому, что он обрек несчастного Систа на то, чтобы быть погребенным заживо. “Поймаем лисицу, посадим в темницу, не пустим на волю ее!” Какой же это спорт… Меган Барнард глубоко вздохнула:

— Не могу этому поверить… не могу. Неужто это правда?

— Да, мадемуазель. Кошмар кончился.

Меган посмотрела на Пуаро, и лицо ее оживилось.

Пуаро обернулся к Фрейзеру:

— Все это время мадемуазель Меган опасалась, что это вы совершили второе убийство.

Дональд Фрейзер размеренно ответил:

— Я сам опасался этого одно время.

— Из-за вашего сна? — Пуаро пододвинулся поближе к молодому человеку и доверительно прошептал:

— Ваш сон объясняется самым естественным образом. Дело в том, что образ одной из сестер постепенно блекнет в вашей памяти — его место заняла другая сестра. Мадемуазель Меган заняла место своей сестры в вашем сердце, но, поскольку вам невыносима мысль о том, что вы неверны памяти погибшей, вы пытаетесь задушить в себе это чувство! Вот и объяснение вашего сна.

Фрейзер взглянул на Меган.

— Не бойтесь забыть, — ласково сказал Пуаро. — Бетти заслуживает забвения. В мадемуазель Меган вы обретете сокровище — un coeur magnifique[613]!

Глаза Дональда Фрейзера зажглись.

— Вы правы.

Все мы столпились вокруг Пуаро, беседуя с ним, расспрашивая его то о том, то о сем.

— А что это были за вопросы, Пуаро? Те, которые вы задавали каждому? В них был какой-то смысл?

— Некоторые из них были simplement une blaque[614]. Но я узнал то, что хотел: Франклин Сислей находился в Лондоне, когда было отправлено первое письмо. А еще я хотел посмотреть на выражение его лица, когда задал вопрос