"Фантастика 2023-157". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Шелест Михаил Васильевич

А потом произошла катастрофа. Она длилась секунду-две, не более, но нам с Рочерсом хватило, Дэн. Хватило на всю оставшуюся жизнь.

Я вдруг почувствовал, как сквозь меня несется неслышный и невидимый, но чудовищный в своей разрушительной силе поток. Это был даже не поток — шквал. Шквал чего? — спросишь ты. Я не отвечу. Не знаю. Он не был ни ветром, ни водой, ни энергией. Нечто нематериальное, ни на что не похожее, мистическое и страшное, пронзало мое тело и уносило в никуда мои мысли, чувства, годы.

Меня. Мою жизнь.

Больно не было. Я испытывал только невыносимое напряжение, которое не давало мне дышать. Поток не имел вектора направленности. Он несся одновременно в обе стороны: из одного коридора отражений в другой. При этом вокруг ничего не изменилось, все осталось тем же — и лес, и поляна, и „зеркала“…

А я стоял и разевал рот, как рыба, выкинутая на берег. Я скосил глаза — единственное движение, которое я мог сделать, находясь под воздействием потока! — на Рочерса и увидел, что он тоже стоит ни жив ни мертв. Не шевелясь. И еще я увидел, как на его голове встали дыбом седые волосы. Я отвел взгляд. Седые. Ты помнишь волосы отца, Дэн? Черные, как смоль. И через пятнадцать лет после вашей разлуки они были черные, как смоль. А за те две страшные секунды стали седыми…

И вдруг раздался взрыв. „Ланцелотт-1“ взорвался. Тело Рочерса, который стоял рядом с ним, было отброшено на несколько метров в сторону. А потом то же самое произошло и со мной. „Ланцелотт“, который опекал я, взлетел на воздух, и меня отшвырнуло в противоположную от Дэниела сторону. Я потерял сознание.

Очухались мы довольно быстро и почти одновременно. Взрыв не нанес мне никаких травм, если не считать нескольких ушибов и несерьезных ожогов. Я с трудом сел на земле. Невредимый Рочерс медленно поднимался на ноги в десяти метрах от меня.

„Зеркала“ исчезли. Оба генератора представляли из себя кучи дымящегося металла. Твой отец подошел, остановился напротив и внимательно вгляделся в меня. Его седые волосы развевались на ветру. Лицо, постаревшее лет на двадцать, — изборожденное морщинами, потемневшее, с запавшими глазами — ничего не выражало.

Я молчал.

Он нагнулся и провел рукой по моим волосам:

— Ты поседел, Джеймс…

Голос его резанул слух незнакомым, старчески-скрипучим тембром.

Я не вскочил и не рванул в жилблок за зеркалом. Мне достаточно было того, что я видел, глядя на твоего отца.

— Я что-то ослаб, — сказал он и тяжело сел рядом со мной на землю. Потом выдернул из своей прически несколько седых волосков и долго молчал, держа их перед глазами. — Старость — не радость, — молвил он наконец и с грустной спокойной улыбкой заглянул мне в лицо. — С тобой все в порядке?

Я не ответил и отвернулся от него. Он немного помешкал, а потом положил мне руку на плечо.

— Что это было, Дэн? — тихо спросил я.

— Временной ветер, Джеймс, — так же тихо ответил он. — Временной ветер. Он стирал вселенные, которые мы наплодили. Отправлял их в Лету. И чуть не отправил нас к праотцам… Если бы генераторы не взорвались, мы бы через секунду превратились в скелетированные трупы, а потом рассыпались бы пеплом.

— Почему взорвались генераторы?

— Они состарились. Так же, как и мы. В каждом из них усох от времени какой-то один и тот же блочок, скорее всего, в схеме питания. И замкнул накоротко электроцепь. Это вызвало взрывы… — Он обнял меня за плечи и ободряюще покачал из стороны в сторону. — Нам повезло, Джеймс. Эти взрывы прервали опыт почти сразу, не дали нас убить. Я думаю, поток был нарастающим. Создатель собирался в считанные секунды провести лишние вселенные через все витки эволюции. Ведь миры, завершившие эволюцию, насколько мы знаем, свертываются в точки… Так он стирал наш „коридор зеркал“…

— Откуда ты все это знаешь? — слабым голосом спросил я.

Он улыбнулся слабой морщинистой улыбкой, уголки его усохших губ при этом съехали вниз.

— Просто увидел. За ту секунду, что мы стояли на ветру. Увидел… Как я не подумал о факторе времени раньше?

— А наша Вселенная? Она тоже…

Он понял меня сразу.

— Нет. Она в плане. С ней бы ничего не случилось. Воздействие оказано только на поляну и на нас. Мы оказались в узловой точке… Как думаешь, насколько мы состарились?

Я повернулся к нему и вгляделся в лицо семидесятилетнего старика.

— Лет на двадцать.

— Еще по-божески…

Он с кряхтеньем поднялся на ноги и подал мне руку. Я встал, и мы медленно побрели к нашему жилищу.

Ты можешь себе вообразить, как потрясла нас происшедшая катастрофа. В полной мере мы осознали чудовищность того, что нам довелось пережить, не сразу. А через несколько часов, когда оправились от шока, пришли в отчаяние.

Мы потеряли драгоценные годы жизни, силы — так необходимые нам годы и силы. Теперь мы должны были ожидать снижения работоспособности, остроты мышления, возрастных недомоганий. Мы с Рочерсом никогда не жаловались на здоровье. Но после эксперимента с „коридором зеркал“ уже не могли думать о своем самочувствии с прежней беспечностью.

Судьба подвела нас к роковому рубежу. За ним начинались испытания, которых мы не ждали, не учитывали в своих планах, — слабость, болезни, наступающая старость.

Не скажу, что лишние два десятка лет, прибавленные к моему возрасту, слишком отяготили меня. Я чувствовал себя почти по-прежнему, если не брать в расчет постоянно одолевающую слабость. Но вот с твоим отцом, Дэн, все было иначе.

Ты знаешь, что он на пять лет старше меня. Видимо, в том возрастном периоде, в котором мы находились, пять лет решали многое. Рочерс ощущал себя дряхлым стариком. Он стал плохо есть, мало спать. При ходьбе шаркал ногами, что раньше ему было вовсе несвойственно.

И еще, Дэн. Он в конце концов заболел. И болезнь эта была странной…»

Дядя Уокер вдруг встал, исчез с экрана, а когда появился вновь, держал в руках фотографию. Он поднес ее к видеокамере, и я увидел на снимке отца. Такого, каким я его знал в детстве. На меня смотрел крепкий тридцатипятилетний мужчина. Прямой разворот плеч, густые черные волосы, гордая и спокойная осанка…

Общее впечатление здоровья и силы нарушал только лихорадочный румянец на щеках и напряженное выражение глаз.

«Этот снимок я сделал в то самое время — время нашей старости. Ты удивлен?

Таким он становился периодически. Приблизительно раз в месяц. Мгновенное омолаживание, возврат в прошлое. На двадцать-двадцать пять лет назад. Эти катаклизмы сопровождались огромным выплеском энергии. Обмен веществ бурно ускорялся. Он не мог усидеть на месте, становился моторным, дерганым. Начинал громко говорить, мысли путались, мешались, он махал руками и ходил из угла в угол.

В такие моменты я отправлялся с ним в лес. Он не терял трезвости оценки ситуации, понимал, что дело неладно. И начинал сбрасывать с себя навязанную энергетику. Он бегал вокруг поляны — круг за кругом, круг за кругом, часами — и ругался. Боже, как он ругался, Дэн! И успокаивался только через пять-шесть часов — тогда, когда силы покидали его, лицо покрывалось морщинами, а волосы стремительно седели вновь.

Это было ужасно. Но ужаснее картины приступов было то, что после каждого из них он катастрофически увядал. Болезнь — если это можно назвать болезнью, — изматывала его. Он пропускал через себя временные потоки. Именно так он определял причину всплесков внутренней энергии и мгновенного омолаживания. И эти потоки изматывали его.

Раз от разу, из месяца в месяц — он изнемогал…

— Меня не отпускает временной ветер, Джеймс, — обессиленно говорил он после каждого приступа. — Он хочет доконать меня. Сколько мне еще осталось? Год, два? Нам надо спешить.

Вот что стало лейтмотивом его деятельности после катастрофы — „нам надо спешить“. Вот что стало причиной инциндента при открытии планеты с протоплазмой.

И причиной моего ухода.

„Надо спешить…“ Рочерс теперь каждый божий день работал так, как будто этот день был последним в его жизни.