Стихия огня (Иль-Рьен - 1) - Марта Уэллс

То, что прежде она не испытывала ничего подобного, еще не значило, что Каде не могла понять этого чувства, хотя оно оказалось не слишком-то схожим с тем описанием, которое предлагали ей стихи и романы. Поэты и писатели намекали, что глубокая страсть ранит; однако никто не говорил, что ощущение будет напоминать удар рукояти топора под дых.

Она всегда полагала, что родство с фейри лишило ее способности любить, во всяком случае, к своим родственникам она никаких чувств не испытывала. Когда-то она думала, что любит Роланда, и только потом поняла, что в подобном случае не смогла бы оставить его. Она считала себя холодной — как мать ее Мойра и прочие фейри, которые, изображая великие страсти, не обнаруживали глубины… Сердца их были пусты, как рассохшийся винный бочонок. И она не могла не испытать потрясения, обнаружив в себе способность к любви, что и происходило сейчас, в обстоятельствах менее чем благоприятных. Точнее, ужасных. Но что хуже всего, подобно всем пустоголовым придворным дамам она влюбилась в капитана гвардии королевы. Когда ребенком Каде находилась при дворе, примерно каждую неделю очередная поклонница объявляла о своей бессмертной любви к нему. Дамы Равенны даже развлекались, пытаясь догадаться, кому Томас выкажет благосклонность, а от кого отмахнется.

Каде ощутила себя дурой; за последние дни ей довелось видеть слишком много кошмаров и крови, чтобы искать утешения в детском стремлении к смерти. А теперь надо подумать о том, что придется когда-то открыть свое сердце. Но не сейчас, сказала она себе. Только не сейчас.

Томас повернул голову к свету. Ему почудилось оранжевое пламя, выплясывавшее в незнакомом очаге. В комнате было тепло; он видел огонек свечи сквозь занавеску в ногах постели, ощущал влажный жар отступающей лихорадки, все тело ломило… А вот в рану в бедре, казалось, запихнули горячий уголь.

Приподнявшись на локте, он раздвинул окровавленную и обожженную ткань (обожженную? С чего бы?), чтобы посмотреть на укол шпаги, который, о чудо, был затянут уже розовой кожицей — свидетельство заботы волшебника.

Потом он увидел Каде, сидящую на низкой табуретке возле огня; сливаясь со светом и его отражением в отшлифованном камне, она казалась созданной из янтаря, роз и старинного злата. Нет, смотреть на нее — одно удовольствие, решил он. Глаз всегда обнаруживал в Каде нечто новое, еще более интересное, потому что с ней это случалось всегда непреднамеренно и без всяких стараний с ее стороны. Они некоторое время смотрели друг на друга, потом Каде заморгала и встрепенулась.

— Где мы? — спросил Томас.

— В городском доме лорда Авилера. Ты был при смерти большую часть дня, потому что тебя поразила ведьмина пулька.

Смысл ее слов не сразу дошел до него.

— Ты вырезала ее?

— Да.

— Нелегкое дело.

— У меня был тяжелый день, — с достоинством призналась Каде, отводя со лба прядь влажных от пота волос.

Заметив повязку на ее руке, он спросил:

— Что здесь случилось?

— Ничего. — После легкого колебания она произнесла: — Здесь Дензиль вместе с Фалаисой.

Томас закрыл глаза:

— Нет.

— Да. Когда на них напали, он увел ее от Гидеона и всех остальных. Гвардейцы последовали за ними сюда, но она слишком напугана Дензилем, чтобы воспользоваться их помощью. Авилер же, словно круглый дурак, утверждает, что королева сама решит, кто будет сопровождать ее.

Томас откинулся на подушку и какое-то время изучал тыльную сторону полога.

— Трудно представить, что некоторое время назад проку от меня было словно от мертвеца, и все проблемы приходилось решать без меня.

— Поздравляю с возвращением. Мне кажется, что я знаю, почему Дензиль оказался здесь.

Он вновь сел, глубоко вздохнув, словно бы сдерживая невольное головокружение.

— Я был бы счастлив, если бы ты просветила меня.

— Дело в Авилере. Если он в заговоре с Грандье и Дензилем, это одно, но если же нет… то он не ограничится одними наблюдениями.

Верховный министр. Человек, который поддержит Роланда невзирая на все личные трения, потому что это увеличит политическое влияние министерства, и молодой король не станет препятствовать ему. Человек, нетерпимый к королевским фаворитам. Человек, питающий одни лишь подозрения к подобным особам.

— Ты права.

Опираясь на спинку кровати, Томас поднялся, дернувшись от острой боли в раненой ноге. Придется хромать, это вредно для раны, однако выхода уже не оставалось.

Каде вновь запустила руку в волосы.

— Фалаиса кое-что знает.

Томас поглядел на нее сверху вниз. Каде явно испытывала нерешительность.

— Почему ты так полагаешь?

— Она боится Дензиля.

— Нетрудно понять. — Он неловко шагнул к изножью постели и нащупал шпагу и кинжал. Извлек из ножен клинок, проверил его, увидел вмятины и царапины.

— Это я вижу, — резко ответила Каде. — А ей как будто бы неизвестно, если только она не знает больше, чем следовало бы.

Томас помедлил, обдумывая:

— И сколько же она знает, по-твоему?

— Мне она не скажет. Фалаиса сомневается в том, что я сумею защитить ее. Но тебе, думаю, скажет.

— Возможно, Фалаиса уже пыталась это сделать, но я решил, что она преследует совершенно иные цели. Мне следовало бы прислушаться к ней, однако прежде ничто не свидетельствовало о том, что она умеет думать. Если они каким-то образом сумеют вывернуться из нынешнего положения, то это спасет ее. Он может сказать, что Фалаиса обращалась к нему с неопределенными подозрениями против Дензиля, однако не сумела назвать ничего конкретного. Так можно помешать Роланду или какому-нибудь придворному честолюбцу обвинить Фалаису в предательстве вместе с герцогом. Если только они выпутаются из этого положения. Проклятый оптимист. Тут он понял все значение слов Каде и с удивлением посмотрел на нее с высоты своего роста. — Сомневается, что ты сумеешь защитить ее? Но это же смешно! Ты не поддерживаешь ни Равенну, ни Роланда, ни Дензиля; лишь ты способна беспрепятственно помочь ей.

— Возможно, она просто не способна теперь никому доверять.

Дверь открылась, вошел Лукас, буквально застывший на месте при виде своего капитана.

— Жив, — расплылся он в улыбке. — Значит, я зазря рассчитывал на повышение.

— Э-э, поосторожнее, ловлю на слове.

— О, придется отложить дерзкие мечты с учетом всех обстоятельств.

— Чего еще от тебя ожидать. Сколько нас?

— Восемнадцать. Не так уж плохо, как мне сперва показалось, но радоваться нечему: погибли командир Вивэн и Басера… — Лукас называл знакомые имена, и Томас качал головой. Придется попозже еще раз обратиться к этому списку. Но хуже всего то, что пока неясно, чему послужила их жертвенность и смогла ли Равенна вместе с Роландом вырваться за пределы города. Лукас окончил перечень. — Трудно в это поверить, но здесь находится и Дензиль вместе с…