Любящие сестры - Элейн Гудж

И эти губы…

В нем росло желание поцеловать ее. Сильно и неудержимо.

«Я, наверно, схожу с ума».

– А почему ты не позвонила? – спросил он, желая подчеркнуть, что не видит в ее появлении ничего значительного для них обоих.

– Я пыталась. Вчера вечером. Тебя не было дома.

Джо вспомнил, что вчера ему действительно стало скучно и он уехал. К старому другу из Эксетера, Кертису Френчу. Они зашли в кинотеатр «Сент-Марк» и посмотрели две старые ленты с участием Ив Дэрфилд.

Где-то между билетной кассой и лотком с попкорном его вдруг посетила мысль: «А ведь я пришел сюда из-за Энни». Похожа ли Ив Дэрфилд на Энни, лицом или голосом? В детстве он видел эти фильмы по телевизору, но теперь, когда он знаком с дочерьми Ив, это будет выглядеть по-другому. А в последнее время он так уставал на работе, что не оставалось сил даже на телевизор.

Фильмы поразили его – он словно видел до боли знакомую Энни. Хотя зеркального, чисто внешнего сходства было мало, но были поразительно схожи движения, жесты, неподражаемый наклон головы, когда она говорила, и характерное передергивание плечами, когда хотела, чтобы ее оставили в покое. И по-особенному опущенные уголки губ, когда плакала, – с таким выражением, словно сама посмеивалась над своим горем. А чего стоил эпизод, когда она послала Стюарта Грэнджера к черту и сунула свою сигарету ему в шампанское! Это настолько похоже на Энни, что казалось, только она одна могла совершить такое.

Энни. Он любит ее… скучает по ней… и, черт побери, хочет ее… Всю ее, даже ее резкость, угловатость, которая всегда причиняла неудобства, как чересчур жесткий воротничок рубашки. Месяц за месяцем, годами откладывал он объяснение с ней. Говорил себе, что еще рано. Он еще не готов к серьезному разговору. Дела в ресторане шли не гладко, еле-еле удавалось свести концы с концами. Постепенно, по мере того, как его жизнь входила в спокойное русло и мысли о жене и детях перестали казаться областью неопределенного будущего, он стал смотреть на Энни совсем другими глазами. Что она думает об этом? Любит ли его? Может быть. Но она не из тех, кто останавливается на полпути. А сейчас, начиная собственный бизнес, готова ли она принять мужа, дом, детей? Вряд ли. Она на старте, ей нужно доказать самой себе… Будто она еще не доказала! Нет, надо подождать.

Подождать, пока она поймет… пока захочет этого, по-настоящему захочет, как он.

Но почему, если он любит Энни, его так сильно тянет к Лорел? Что в ней притягивает его? И откуда это неукротимое желание обнять, лечь рядом, окунуться в нее, словно в прохладную спокойную воду?

Только ради Бога держи себя в руках!

Это не кино, это жизнь. Кто-то должен получить удар. По-настоящему тяжелый удар.

И двумя часами позже, вернувшись с вернисажа (который оказался настолько шумным и многолюдным, что ему показалось, будто мать, несмотря на рассеянный приветственный жест в его направлении, вряд ли заметила его присутствие), Джо понял, что по-настоящему тяжелый удар, видимо, получит он сам.

Он попытался закончить свидание быстрым поцелуем в щеку и обещанием предпринять что-нибудь завтра вдвоем. Но как только открыл дверь в свою квартиру, Лорел удержала его и прошептала:

– Можно, я останусь с тобой, Джо?

Ее голос был спокойным и уверенным, но он слышал в нем легкую дрожь. Он так хорошо знал ее! Когда она особенно волновалась, она действовала наиболее хладнокровно. В этом они с Энни настоящие сестры.

Его словно ударили ниже пояса. Черт! Может, он ослышался?

– Лори, я… – Он кашлянул, чтобы прочистить горло и взял ее за руку, которая оказалась сухой и прохладной. Совсем не то, что у Энни, у которой ладони всегда чуть влажны. – Понимаешь, у меня сейчас такое чувство, будто, что бы я ни сказал, это будет не то. Потому что я…

«Люблю твою сестру». Не это ли он хотел сказать?

Но разве это правда? Как он может любить сейчас кого-то другого, если его так беспощадно влечет к Лорел?

– …Я боюсь причинить тебе боль, – закончил он, чувствуя себя последним трусом и ничтожеством.

В это время сверху раздались шаги, и он мягко втащил ее к себе, в узкую прихожую, и закрыл дверь. Было темно, но он не зажег света.

– Ты не любишь меня, – сказала она, и было непонятно, с рыданием или со смехом. Затем подняла к нему лицо, и в слабом свете, просачивающемся из-за двери, он увидел, что глаза ее мокры от слез. – Теперь я это знаю.

– я…

– То есть ты любишь, конечно, но не так. Как младшую сестру, да?

Она держалась совсем как взрослая, и это совершенно убивало его. Если бы она заплакала, начала упрашивать, ему было бы гораздо легче успокоить ее. Погладить по спине, сказать, как он польщен такой честью, заверить, что это скоро пройдет, как у всех подростков. Но Лорел, как он прекрасно понимал, давно не подросток.

– Я могу только сказать, что такого никогда бы не случилось, – мягко, с большой осторожностью заговорил он, – если бы мы встретились впервые лет эдак через десять, – он улыбнулся, – я был бы уже с брюшком, с лысеющим черепом, а то и вовсе с голым. – Он подумал о своем отце. – Курил бы сигары, набожно читал «Уоллстрит». А ты… да ты просто знать бы меня не пожелала!

– Ты никогда не стал бы читать регулярно газеты. – Она усмехнулась дрожащим голосом. И вдруг с горячностью, неизвестно откуда взявшейся, воскликнула: – Джо, это не заблуждение! Я правда люблю тебя. И всегда любила. – Ее глаза в сумрачном вестибюле, казалось, метали синие искры.

Прежде чем он успел остановить ее и себя тоже, она обвила руками его шею и прижалась к нему. Он ощутил ее тело, прохладное и нежное, и ее губы с привкусом мандарина, и этот привкус словно оцарапал его. Но затем губы ее стали мягче, нежнее. Господи! Он думал только о том, как вырваться, помешать ей… пока ей не удалось лишить его разума… Но… Господи, у нее такие губы! Такие всемогущие губы!..

«Она еще дитя!» – думал он. И понимал, что это не так. Лорел не ребенок. И никогда не была ребенком. По крайней мере, он ее ребенком не знал. Смеялась или плакала, она всегда была маленькой женщиной. Летом она не забывала перекладывать шерстяные вещи кедровой хвоей, которую зашивала в полотняные мешочки. Зимой постоянно насыпала на подоконник крупу, чтобы кормить птиц. Самые обычные дела. Но сама она никогда не была обычной. Какое потрясающее у нее воображение! Разве похожи на что-то обыденное диковинные, чудесные, фантастические рисунки, которые словно сами собой возникают под ее карандашом?

Но он не должен допустить это! Надо немедленно остановить ее. Иначе будет слишком поздно. Иначе он ступит на путь, который навсегда уведет его от Энни.

Джо отпрянул от нее. Пуговица на его рубашке зацепилась за зеркальце на ее груди, и оно выпало с легким звоном. Он чувствовал, что весь дрожит – с головы до ног. От страха, что может совершить нечто непоправимое Остановись! Немедленно. Сию минуту!