Монстр под алыми парусами - Яся Белая

безудержнее, и не было никого несчастнее в целом свете. Но слезы пролились и ушли, а она застыла, замерзла в своем одиночестве. Овдовевшая, даже не успев стать женой. Реальность, прежде расцвеченная яркими красками, посерела и выцвела в одночасье. Все утратило смысл.

Ассоль просто сидела на берегу и смотрела на темную воду, навсегда поглотившую того, кто сказал ей самые заветные слова… Она не услышала голосов, хотя в пещеру ввалилась целая толпа с факелами и оружием. Очнулась, лишь когда чьи-то грубые руки бесцеремонно дернули ее вверх и скрутили тонкие запястья суровой веревкой.

Но апатия настолько поглотила ее, что не было ни боли, ни страха. Они словно канули туда, в холодную черную бездну, вслед за единственным мужчиной ее жизни, за тем, кого она потеряла навсегда.

Лишь один человек привлек ее внимание – старый библиотекарь Эгль. Зачем он здесь? Суетится, заискивает перед этими людьми, беспрестанно твердит:

– Это недоразумение! Моя девочка не могла!..

Он даже попытался неловко и безуспешно отбить девушку у стражников, которые тащили безразличную заплаканную Ассоль к выходу из пещеры.

– Наговор! – не унимался Эгль. – Сами сходите на маяк! Лонгрен живее всех живых.

Словно в подтверждение его слов из-за ближайшего валуна выпрыгнул, ревя, как взбешенный океан, старый моряк с огромным гарпуном наперевес. Для человека, который долгое время пролежал без движения, он был поразительно силен и бодр.

– Немедленно отпустите мою дочь, иначе придется иметь дело со мной! – заорал он так грозно и так недвусмысленно размахивал гарпуном, что бравые стражники попятились, ослабили хватку и девушка безвольной тряпичной куклой упала на прибрежный песок.

– Отец… – глухо сорвалось с пересохших губ, всю влагу она выплакала. Запоздалая радость тронула сердце: жив! здоров! проснулся! Но… пронеслась ярким метеором и тут же погасла, не пробилась через ледяную корку, окутавшую ее сердце, не разогнала тьму в душе.

Лонгрен тотчас же бросился к дочери, упал рядом на колени, сгреб в охапку и стал баюкать, как в детстве, заверяя, что все будет хорошо.

Но она упрямо мотала головой и отвечала по-взрослому, серьезно и холодно:

– Не будет! Да и не надо мне хорошо… Без него ничего не надо. – На последних словах все-таки всхлипнула, потому что перед глазами вновь всплыл образ умирающего, израненного Грэя, который улыбался ей. Вот эта картинка пробила ледяную броню, и Ассоль завыла – раненно, отчаянно, безутешно.

– Как же долго я спал, – пенял себе Лонгрен, – моя девочка успела вырасти и разбить свое сердце…

Он с отчаянной нежностью прижимал к себе дочь, утешая, как маленькую, и шептал ей на ушко:

– Я тебя спасу. Никому не отдам. Скоро Мэри придет за нами, и мы будем жить втроем, как раньше…

Но даже упоминание о маме, раньше бы наполнившее ее ликованием, не тронуло Ассоль. Ее нынешнее горе было таким огромным, что никакое больше чувство не вмещалось в ее сердце. И она изо всех сил вырывалась из объятий Лонгрена.

– Папа… пусти… хочу умереть… не спасай… больше не надо спасений, – бормотала, заходилась в рыданиях, размазывала по лицу злые слезы и отталкивала прежде самого дорогого ей человека…

Но Лонгрен не отпускал, а стражники толпились вокруг, наставляя на отца и дочь оружие. Им и дела не было до развернувшейся трагедии. Эти двое заслужили! Отец – вор, дочь – ведьма. Кто же станет таких жалеть?

Лишь Эгль пытался закрыть отца и дочь своим тощим телом. Он вытягивал руки вперед – то ли предупреждая, то ли защищаясь, и по-прежнему стоял на своем.

– Ассоль не могла! Она не виновата! Оставьте ее в покое!

Только кто бы услышал старого чудака?

Толпа, разгоряченная и полная суеверного страха, напирала. Доносились выкрики:

– Да у них вся семейка колдунов! Вспомните Мэри! Это ведь она погубила Меннерса-старшего! Да и стольких добропорядочных дам сбила с пути истинного своими бесовскими нарядами!

– Сжечь их!

– Убить!

– Смерть колдунам!

И казалось, будто невидимый соглядатай, наблюдавший сейчас за происходящим, самодовольно смеется… Сквозь крики капернцев словно пробивался этот ликующий, холодящий душу потусторонний смех…

Тут подоспел старейшина. Пыхтя и отфыркиваясь, Вик Броди добрался-таки к месту и завопил на стражников:

– Чего стали, увальни?! Вяжите и старика, и этого полоумного библиотекаря! Давно пора очистить Каперну от всякого сброда!

И народ поддержал его возгласами:

– Правильно старейшина говорит. Очистим Каперну от сброда!

– И библиотеку тоже надо сжечь. От книг один вред!

– Избавим наших детей от вредных мечтателей!

Жители Каперны вместе со стражниками двинулись было к отцу и дочери, но Лонгрен поднялся им навстречу, неприступный, как скала, опасный, как рифы, смертоносный, как девятый вал.

– Только троньте! – прорычал, как охваченный бурей океан. – Ну, кто смелый?

И все замерли, хотя он стоял один против толпы. Они боялись его, а не он их. Но схватка не состоялась – Эгль подскочил к старому моряку, обхватил того за шею и утащил куда-то в зеленоватое марево.

Ассоль осталась один на один с разъяренным старейшиной и его приспешниками. Она не сопротивлялась, когда ее сковывали цепями. Шла покорно, понуро свесив голову и не реагируя на тычки конвоиров, подгонявших ее.

Апатия снова охватила ее. Казалось, что гуингар и впрямь добрался до нее, оставив лишь безжизненную оболочку с пустыми глазами.

В Каперне Ассоль привели на площадь перед ратушей, где должен был состояться справедливый народный суд, так говорили все вокруг. Здесь ее уже ждала грубо сколоченная деревянная клетка, туда и посадили Ассоль, как зверька.

– Ну что, малахольная, – потешались над ней жители, – дождалась своих алых парусов?! Много принцев наловила?!

Но их противный смех отскакивал от нее, как горох от стены. Насмешки больше не обижали ее.

Вскоре капернцам надоело дразнить безучастную девушку, и они оставили это занятие, тем более что на ступенях ратуши появились глашатаи и громко протрубили общий сбор.

Затем к народу вышел и сам старейшина. Вик Броди сейчас настолько преисполнился собственной важности, что непонятно было, как еще не лопнул. Вскинув вверх руку, призывая тем самым всех замолчать, он громогласно заявил:

– Завтра утром в Каперне вспыхнет Большой Огонь. Вы ведь знаете, что в нашей стране его нельзя разводить просто так, только в связи с особыми обстоятельствами. Именно такие и случились в Каперне! Оказывается, среди нас уже много лет скрывалась самая страшная ведьма всех времен и народов. Но сегодня она показала свое истинное лицо. А завтра справедливое возмездие настигнет эту приспешницу дьявола.

И капернцы поддержали его.

– Сжечь ведьму! – кричали они.

– Зажечь Большой Огонь!

– Пусть сгорит дотла!

Вик Броди завершил свою речь словами:

– Идите и скажите всем и