Монстр под алыми парусами - Яся Белая

что сказать об интересующих вас… персонажах. – На последних словах он подался вперед и почти вытолкнул их старейшине в лицо.

– Ой ли! – не сдавался тот. – Сомневаюсь, что вам что-то известно.

– Тем не менее мне известно, что Хин Меннерс увез девушку в другую сторону, что явился спаситель и вырвал ее из лап подонков, желавших надругаться над невинностью. И то были не вы. А значит, благодарна она будет другому.

Вик Броди сжал кулаки:

– Ну, Хин Меннерс! Ну, гадина подколодная! Ты у меня еще попляшешь!

Беловолосый незнакомец хмыкнул:

– Боюсь, вы уже не сможете осуществить свое справедливое возмездие. – Он взглянул на огромные напольные часы, что пристроились между шкафами в кабинете старейшины, и добавил: – Примерно через четверть часа, а то и раньше, вам доложат о том, что Хин Меннерс и его жена Милдред погибли. Хина разорвет на части. А Милдред… Вы знаете, что случается с женщиной, когда она встречает гуингара?

Вик Броди вздрогнул:

– В общих чертах. – И уточнил: – Наслышан, но лично ни разу не видел.

– Оно и к лучшему, – отозвался незнакомец. – То еще зрелище, скажу я вам. Так вот, вся семья трактирщиков сгинет через несколько минут. Вам не о чем беспокоиться – эти получат свое. Мысли ваши должны быть не о них.

– А о ком же? – Почтенного господина Броди начинал не на шутку нервировать странный гость с безжизненными глазами.

– О той, из-за кого вся каша и заварилась, – подсказал незнакомец.

И тут старейшину осенило! Да, верно, во всем ведь виновата Ассоль! Если бы она сразу согласилась, ему бы не пришлось связываться с такими пройдохами, как Хин Меннерс, мир праху его.

– И вы знаете, как ей отомстить? – с надеждой спросил он, а затем встал, взял второй бокал, налил гостю вина и поставил перед ним, чтобы, так сказать, простимулировать.

– Судьба тоже приготовила для нее сюрприз в лице моей милой зверюшки, – расплылся в самодовольной ухмылке беловолосый.

– Зве… рюшки? – повторил Вик Броди, не до конца понимая, о чем именно речь.

– Да, есть у меня один малыш, который наказывает зарвавшихся девиц. И Ассоль у нас с ним на особом счету.

– Эта девчонка и вам успела досадить? – почти радостно спросил старейшина.

– Еще как, – отозвался собеседник, – так что мы с вами в одной лодке.

– И куда нам ее направлять? – подхватил игру Вик Броди.

– Никуда, – развел руками незнакомец, – пока просто довериться течению, оно само вынесет в нужное русло. Что у вас там по плану для отвлечения внимания жителей?

– Танцевальный вечер, – вспомнил старейшина, – на площади перед ратушей.

– Отлично! – Незнакомец коварно ухмыльнулся, а белесые глаза его сверкнули хищно и опасно. – Вот и сходите, потанцуйте как следует. Не подавайте виду. Нам нужно отвлечь «серых осьминогов», особенно главного. Он посмел вторгнуться в мои владения, и я ему такой дерзости не спущу. Так что у каждого из нас есть свой объект, и, объединив усилия, мы сможем победить.

– А если не выгорит? – Обжегшись на молоке, старейшина теперь и на воду дул.

– Тогда задействуете план «Б» – зажжете Большой Огонь. Тут Хин Меннерс был прав.

На сей раз Вик Броди испугался сильнее прежнего, даже заоглядывался, ища, куда бы спрятаться…

– Откуда, – произнес он наконец, – вы знаете? Мы же обсуждали Большой Огонь наедине? Или… Меннерс-младший не держал язык за зубами?

– Держал, и еще как, – все с той же мерзкой ухмылочкой проговорил его гость, – только вот… у меня в Каперне повсюду уши. Так что я знаю не только о вашем с трактирщиком разговоре, а гораздо, – он поднял палец вверх, – гораздо больше.

Вик Броди сжался в комок, поняв, что деваться ему все равно некуда, а беловолосый продолжал вещать:

– Если после встречи с моим зверьком Ассоль останется жива, вы обвините ее в колдовстве, скажете, что именно она приманила гуингара, и возведете ее на костер. Пусть, сгорая, видит море и что на нем нет ни одного алого паруса. Пусть узнает, как больно обжигают пустые мечты!

Слова незнакомца были одновременно жуткими и восхитительными, и Вик Броди невольно проникся к нему уважением. Тот, кто так безжалостно может планировать жесткую расправу над невинной девушкой, по-настоящему, пугающе, силен. А старейшина давно выучил простую истину: с сильными мира сего лучше держаться почтительно и не перечить им.

Незнакомец исчез, как исчезает утром ночное наваждение или кошмарный сон, но вздохнуть с облегчением не получалось – что-то тяжелое и мрачное довлело теперь над почтенным старостой Каперны…

Следующие дни он провел как в бреду, не понимая, что именно происходит и как ему самому следует поступить, чтобы спастись… Беловолосый отныне не оставлял его в покое, как дьявол не отходит от грешника, ожидая, когда тот преставится, чтобы наконец забрать себе его душу… Регулярно являлся, распивал вино и толкал на каждый следующий шаг.

Вот и ныне он явился с одной лишь фразой:

– Пора.

И старейшина понял, о чем речь: зверюшка беловолосого не справилась. Только вот ему самому идея развести Большой Огонь и сжечь ведьму почему-то уже не казалась такой уж привлекательной.

Вяло отдав распоряжения констеблю собирать людей для поимки злой колдуньи, навлекшей беду на Каперну, он тяжко вздохнул и вышел из ратуши, чтобы возглавить отряд.

И когда они уже приближались к катакомбам, четко понял: он проиграл. Притом без шансов отыграться. На сей раз проигрыш горчил втрое сильнее.

Глава 32

Алая, с занимающимся огнем…

Ассоль так и осталась рыдать на берегу пещерного озера. Она чувствовала себя глубоко несчастной – только обрела любовь и тут же потеряла. Нужно же быть такой дурой! Не разглядеть, не заметить свою судьбу, отвергнуть свое предначертание! Кто знает, может быть, сейчас они с Грэем уже бы уплывали к чудесному острову, покрытому цветущими абрикосами? Глупая, глупая Ассоль. Ты еще много раз пожалеешь о том, что сама, своими руками оттолкнула счастье.

Перед ней вновь и вновь всплывала сцена их прощания: признание Грэя, его теплый взгляд и обволакивающий нежностью голос. Несмотря на огромные страдания, которые ему пришлось терпеть, он не позволил ей напрягаться и тащить себя… Заботился до последнего!

От этих мыслей отчаяние становилось только глубже, разъедало сердце, как ржавчина старый якорь, и тот худел, истончался и больше не мог удерживать корабль у пристани. Вот и она как тот неприкаянный корабль. И нет для нее причала, не держит больше проржавевший якорь, и никто не зажжет для нее маяк. Так и блуждать ей теперь среди житейских штормов и бурь.

И Ассоль заплакала еще горше, еще