Тевтонский орден - Вильям Урбан

Прусское государство было спасено. Помимо потерь в людях и имуществе, которые со временем должны были восстановиться, Тевтонский орден, казалось, не особенно сильно пострадал. Его престижу был, конечно, нанесен урон, но Генрих фон Плауэн отвоевал большинство замков и изгнал врагов за границы орденских земель. Позднейшие поколения историков рассматривали поражение в Грюнвальдской битве, как смертельную рану, от которой орден постепенно истек кровью. Но в октябре 1410 года такое развитие событий казалось маловероятным.

Следующее сражение нужно было вести за общественное мнение. Генрих фон Плауэн пытался разъяснить знати в Германии и Франции, Сигизмунду и Венцесласу, трем прелатам, которые претендовали на папскую тиару, что же произошло под Танненбергом. Ему требовалась правдоподобная история, которую он мог противопоставить польской пропаганде, уже активно ведущейся представителями Ягайло. Эта версия должна была объяснить поражение, не нанеся урона чести рыцарей ордена и подчеркнув уверенность в будущей победе. Фон Плауэн не мог сказать, что поляки оказались лучшими воинами, или что ими лучше командовали, или даже то, что врагов было слишком много. Он предпочел говорить об «ударе в спину» (версия, повторенная после 1918 года, хотя логики в этом тогда было еще меньше), который нанесли светские рыцари польского происхождения; он обвинил членов Лиги Дракона[78] в том, что они опустили свои знамена и бежали, тем самым вызвав панику в рядах крестоносцев.

Юнгинген, как утверждалось, «пал смертью храбрых», пытаясь переломить последствия этой измены. Таким образом, родилась теория заговора, которая отравляла немецкую историографию вплоть до 1945 года.

Для некоторых влиятельных правителей и церковников последствия Грюнвальда были слишком ясны. Для них это была долгожданная возможность лишить гордых рыцарей ордена денег и привилегий. Оппортунист Венцеслас, который десятилетиями демонстрировал свое непостоянство, еще раз показал, что он «политический флюгер». Не более надежным был и Сигизмунд. Оба они поддерживали Великого магистра до тех пор, пока эта поддержка наполняла золотом их сундуки. Но у фон Плауэна не было неистощимой казны. Поэтому он неизбежно должен был взимать дополнительные налоги с провинций и городов, совсем недавно разоренных вражеским нашествием. В первое время он получал значительную поддержку, отчасти потому, что многие желали избегнуть подозрения в измене, отчасти потому, что люди понимали, что без этих сборов фон Плауэн не может рассчитывать на продолжение помощи из-за рубежа. Но такое состояние не могло продолжаться долго: люди не могли давать то, чего у них нет.

У фон Плауэна было много дел. Теперь, когда он изгнал польско-литовское войско из Пруссии, ему нужно было реорганизовать нарушенную экономику, восстановить ряды ордена, назначать новых сановников и убеждать правителей Европы, что орден остается силой, с которой следует считаться. Если бы он смог одержать военную победу, он мог бы достичь разом всех этих целей и ему не пришлось бы покупать ничью дружбу. Однако такая победа была проблематичной, потому что его подчиненные были уверены, что Пруссия нуждается в мирной передышке.

Фон Плауэн приказал силам ордена собраться в Западной Пруссии для вторжения в Польшу, но, когда с ним случился приступ болезни, его подчиненные сместили и арестовали его. Заговорщики спешно созвали Великий Капитул, запугали его участников и избрали Великим магистром Кюхмайстера, который получил инструкции распустить наемников и начать переговоры с польским королем о «вечном» мире. Эта политика оказалась ошибкой. Война, которую хотели предотвратить заговорщики, вскоре обрушилась на них. Неуклюжие попытки Кюхмайстера вести тонкую и гибкую дипломатию были легко парированы Ягайло, который, разоружив своих врагов, принудил их затем к покорности. Условия Первого Торнского договора (1411 г.) были намного жестче, чем те, что Ягайло предлагал фон Плауэну. Танненберг не обернулся незамедлительной гибелью ордена, но необходимость содержать многочисленных наемников, постоянно готовых к войне, постепенно истощила финансовые ресурсы, которые до той поры десятилетиями поддерживали в строю военную машину ордена. Дорога в будущее для тевтонских рыцарей отныне вела вниз.

Что же произошло с Тевтонским орденом после поражения под Танненбергом? Конечно, к упадку этого государства привело нечто гораздо большее, чем поражение рыцарей превосходящими силами противника, большее, чем личные ошибки людей, стоявших во главе ордена, большее, чем просто действие закона инерции. Внутри самого ордена существовали причины, которые непосредственно привели его к упадку.

Во-первых, в критический момент многие офицеры, которые никогда бы не делали карьеру в другое время, были вынуждены взять в свои руки управление в тех сферах, что ранее управлялись из центра. Прекратились контрольные проверки ревизоров ордена, и со временем офицеры, привыкнув действовать самостоятельно, стали отвергать приказы из Мариенбурга, которые ограничивали их автономию. Не стоит даже говорить о том, что в последовавшие после Грюнвальда годы эти посты занимали либо слишком молодые, либо слишком старые офицеры, часто прибывшие из других провинций. Стали возникать фракции, часто на основе землячества – баварцы и австрийцы не доверяли рейнцам и наоборот. Авторитет Великого магистра был подорван успешными заговорами, так что кастеляны и протекторы чувствовали себя правыми в своем сопротивлении малейшим реформам, направленным на восстановление его власти над монастырями ордена. Рыцари ордена уже не могли похваляться неукоснительным подчинением приказам, ибо для показного смирения и скрываемой гордыни больше не было оснований.

Во-вторых, навязчивой идеей стала церковная реформа. В эпоху, когда верили, что Господь судит организации и государства за моральные грехи народов и их руководителей, для тевтонских рыцарей логично было прийти к заключению, что поражения при Танненберге и после него были наказанием за неспособность жить согласно обетам бедности, целомудрия и послушания. Многим современным читателям эта мысль покажется странной, кроме того момента, что жизнь в пирах и охотах не могла не повлиять на исполнение обязанностей, на воинскую подготовку, а также могла настроить подданных против своих господ так, что они при первой же возможности постарались поменять хозяев. Нет доказательств того, что ситуация была такова до 1410 года. Гости ордена находили Пруссию образцовым государством. Смертным грехом рыцарей ордена накануне Танненберга была гордыня. Жалобы на плохое управление стали накапливаться после, когда отчаянно нуждающиеся в средствах кастеляны и протекторы год за годом собирали чрезмерные налоги, понуждали подданных к чрезмерной барщине и высокомерно отвергали любые просьбы о справедливости и милосердии.

В-третьих, государство, находящееся в упадке, редко функционирует хорошо. Орден не был исключением, и реформа монастырей практически не распутывала этот клубок проблем. Быть может, больше молитв или больший акцент на соблюдении обета целомудрия и приводят к лучшему обращению с подданными, но эту связь трудно продемонстрировать. Когда тевтонских рыцарей сравнивают с современными им церковнослужителями, можно ли сказать, что офицеры ордена были чрезвычайно грешны? Или что они были более заносчивыми и жестокими правителями, чем их светские соседи?

За исключением последнего (Альбрехта фон Гогенцоллерна), Великие магистры оставались верны своим монашеским обетам, набожны и аскетичны. Конечно, их личного примера было мало, чтобы удержать офицеров и других членов ордена в узких рамках, предписанных Уставом, но большинство в ордене также должны были поддерживать их усилия по соблюдению статутов и традиций. В конце концов, рыцари, капелланы и сержанты раз за разом избирали на Великом Капитуле Великих магистров, выступавших за реформы в ордене. Хотя рыцарственные «приманки» в ордене давно уже больше бросались в глаза окружающим, чем то, что орден был монастырской организацией, Римская католическая церковь никогда не считала, что помпезность и торжественные церемонии несовместимы с религиозными функциями. И сегодня даже на самого решительно настроенного протестанта огромное впечатление может произвести папская месса в Ватикане. В Средние века же делался гораздо больший акцент на церемонии празднования, публичные молитвы. Сегодня трудно представить себе, что глава государства приказывал всему населению своей страны молиться за успех его дипломатов и сам выстаивал день за днем длительные службы (а народ добровольно делал то же самое!).

Настоящей проблемой было то, что Великие магистры издавали эдикты, которые не выполнялись или не имели отношения к реальным проблемам, стоявшим перед кастелянами или протекторами. Это не значит, что орденские монастыри заполонили женщины или прочие «миряне», но однообразие и дисциплина, которыми когда-то гордился орден, канули в Лету. Когда военные катастрофы следуют одна за другой, офицерам трудно держать в узде своих людей, а особенно наемников. Когда выпивка и прочие излишества стали обыкновением, в монастырях ордена началось падение морали, сопровождаемое насмешками общества. Религиозное сообщество могло лишь защищаться, неспособное взять верх убеждением или силой. Решением проблемы с дисциплиной были бы длительный мир, восстановление финансового благополучия в стране и отыскание новой военной задачи, которая заняла бы рыцарей, одновременно духовно вознаграждая их.