Бомба для дядюшки Джо - Эдуард Филатьев

Иными словами, Иоффе предлагал «рядовому» доктору присвоить сразу «генеральское» звание. Минуя «член-корреспондентскую» стадию.

Это удивительно странное предложение (по тем временам, во всяком случае) было, однако, с энтузиазмом встречено Комитетом по делам высшей школы и поддержано им. А его глава С.В. Кафтанов сопроводил комитетский вердикт собственной репликой: «… в настоящее время т. Курчатов продолжает успешную работу, связанную с его специальностью». И добавил, что Комитет «… считает его одним из наиболее достойных кандидатов в академики».

Но когда наступил сентябрь, и пришла пора выбрать из предложенных кандидатур самого достойного, академики заколебались. А для сомнений основания были. Тем более, что по уставу от отделения физико-математических наук можно было избрать только одного академика. А претендентов — двое!

Один из них (Алиханов) уже четыре года являлся членом-корреспондентом, и в том, что он настоящий учёный, сомнений ни у кого не было.

Что же касается кандидатуры Курчатова, то здесь ясность отсутствовала. Даже А.Ф. Иоффе, лично ходатайствовавший за Игоря Васильевича, к разряду учёных относил его, как известно, с большой натяжкой. Вспомним хотя бы слова Абрама Фёдоровича о том, кому следует поручить руководство всеми урановыми делами: «… во главе проекта должен стоять не столько учёный, сколько хороший администратор, относительно молодой и энергичный». И тут же назвал фамилию Курчатова.

Не только Иоффе не относил Игоря Курчатова к разряду настоящих учёных. Такого же мнения, судя по всему, придерживались и другие академики. Этому в немалой степени способствовал тот факт, что Алиханов, работавший под началом П.Л. Капицы в физической комиссии при ГКО, установил хорошие контакты с целым рядом видных академиков. Ему симпатизировали.

А Курчатову…

Приведём ещё раз фразу Молотова: «… был у меня самый молодой и никому ещё неизвестный Курчатов, ему не давали ходу». Даже далёкий от академических кругов Молотов обратил внимание на то, какая неприязнь к молодому «выскочке» царила в научной среде.

Настал день тайного голосования. 27 сентября 1943 года на вечернем заседании Общего собрания Академии наук председатель счётной комиссии академик Игнатий Юлианович Крачковский огласил «результаты баллотировки»:

«— Из числа розданных 93 бюллетеней… по отделению физико-математических наук Абрам Исаакович Алиханов получил 93 голоса».

Таким образом, «постоянный соперник» стал действительным членом Академии наук, а Курчатова вновь «прокатили».

Вместе с Алихановым академиком стал член ГКО и заместитель Сталина по Совнаркому Николай Вознесенский, а членами-корреспондентами были избраны Анатолий Александров, Исаак Кикоин и Мстислав Келдыш.

Ситуация становилась просто вызывающей! И не только тем, что главный ядерщик страны Советов оказывался вне Академии наук. Научный мир демонстративно не допускал его в когорту избранных! Причём во второй раз!

Это был весьма болезненный щелчок не только по авторитету Курчатова, но и (пожалуй, даже ещё в большей степени) по авторитету партии, поставившей «рядового» профессора во главе армии, которой предстояло вступить в некое ожесточённое сражение.

Но выборы в члены Академии наук проходили под пристальным наблюдением специальной Комиссии ЦК ВКП(б). В записке, поданной членами этой Комиссии на имя Сталина и Молотова, случившееся объяснялось так:

«Физик И.В. Курчатов имел сильного конкурента члена-корреспондента А.И. Алиханова. В пользу Алиханова и против Курчатова вначале настойчиво выступал академик П.Л. Капица… Отделение рекомендовало общему собранию избрать в академики А.И. Алиханова».

Начали искать выход из тупика. На отделении химии оказалось неиспользованное место (у химиков не нашлось достойного кандидата в академики). И члены высокой партийной Комиссии пошли в наступление на «несознательных» академиков. Об этом в записке вождям написано так:

«Потребовалось вмешательство Комиссии, беседа с акад. Капицей, а также индивидуальные беседы почти со всеми академиками отделения, после чего И.В. Курчатов был рекомендован 12-ю голосами (из 14) на дополнительное место, неиспользованное химиками и переданное физическому отделению».

29 сентября на утреннем заседании членов Академии наук состоялось ещё одно голосование. А вечером член счётной комиссии академик Станислав Густавович Струмилин объявил результаты:

«-Из числа розданных для закрытого голосования 86 бюллетеней… за кандидатов подавно голосов: по Отделению физико-математических наук: за Курчатова И.В — 78…»

В докладной записке Комиссии ЦК то повторное голосование прокомментировано так:

«Следует отметить, что при тайном голосовании на общем собрании Курчатов получил 91 % поданых голосов, тогда как Алиханов только 81 %. <…>…члены партии — академики А.Ф. Иоффе и В.П. Волгин не столько помогали, сколько мешали нормальному течению выборов. А.Ф. Иоффе, несмотря на рекомендации Комиссии провести в действительные члены И.В. Курчатова, беспрестанно колебался между кандидатурами Курчатова и Алиханова, что отрицательно сказалось на результатах выборов в первом туре».

Удивляют математические способности членов парткомиссии. Да, 78 голосов, поданых за Курчатова, составляют от общего числа голосовавших (86) 90,7 % или, округлённо, 91 %. Но за Алиханова проголосовало 93 человека из 93-х, то есть все 100 %. Откуда же взялся 81 %, указанный в докладной записке Сталину и Молотову? Ведь вожди могли взять карандаш и посчитать сами! Что было бы тогда?

Отчёт парткомиссии завершался словами:

«Комиссия при ЦК ВКП(б) просит утвердить результаты выборов в Академию наук. Списки избранных действительных членов и членов-корреспондентов прилагаются».

Сталин проценты проверять не стал и просьбу «комиссаров» утвердил. Игорь Курчатов стал академиком.

В том же 1943-ем за успешное кураторство авиапромышленности (то есть за то, что она бесперебойно выпускала самолёты и авиационные моторы) звания Героя Социалистического труда был удостоен Георгий Маленков.

Продолжение атомных исследований

Зиму, весну и лето 1943 года немецкие физики-ядерщики трудились очень напряжённо. Тот период хорошо описан в романе Даниила Гранина «Зубр»:

«Кроме группы Гейзенберга над бомбой работала вторая, не зависимая от неё группа физиков Дибнера. Работали они успешно, дух соперничества подстегивал их. Все благие намерения вскоре стали отступать перед азартом гонки: кто — кого, кто первый! Оправданием была любознательность. Чистое, казалось, бескорыстное чувство, из которого родилась наука. Опасное чувство, когда забываешь о любых запретах, лишь бы проникнуть, узнать, что там, за занавеской…».

Но к осени 1943 года всем в Германии стало ясно, что обещанного фюрером блицкрига не получилось, и война безнадёжно затягивается. Пришлось срочно перестраивать жизнь на новый лад. Всё, что не работало на победу, решительно отодвигалось в сторону.

Изменения коснулись и уранового проекта. Он был передан в Имперский совет по обороне, во главе которого стоял рейхсмаршал Герман Геринг. Его уполномоченным по ядерным вопросам стал директор Физического института Мюнхенского университета профессор Вальтер Герлах, сменивший на этом посту известного немецкого физика Абрахама Эзау. Организация всех исследовательских работ была возложена на физика Курта Дибнера.

Однако активная деятельность ядерщиков вскоре была приостановлена. По приказу Гитлера министр вооружений и военной промышленности Германии Альберт Шпеер объявил, что, если даже страна максимально сконцентрирует свои усилия на урановой проблеме, бомбу она сможет создать не ранее 1947 года. А к этому времени война закончится. Поэтому на все работы по урану был наложен запрет. Разрешили лишь продолжать создание урановой машины, которою предполагалось использовать в качестве энергетической установки для боевых кораблей.

В СССР в это время тоже испытывали немалые трудности. Но работу советских атомщиков никто не приостанавливал. Они напряжённо трудились. О том, в каких условиях это происходило, — в воспоминаниях Леонида Неменова:

«Работали в Пыжевском интенсивно, несмотря на тесноту. Помогали друг другу, чем могли. Создавался монолитный и дружный коллектив. В этом была ещё одна заслуга Игоря Васильевича. Характерным для стиля его руководства было полное доверие к исполнителям, отсутствие мелочной опеки. Но при этом он с большим тактом контролировал качество и сроки выполнения заданий. Крайне требовательный к себе, он умел предъявить такую же требовательность к сотрудникам, и они это воспринимали как должное.