Искушение любовью - Елена Лагутина

Не могли эти три женщины употреблять снотворные сами — это очевидно. Даже если предположить, что все они как одна страдали бессонницей и что Красовский в связи с этим водил их к одному и тому же знакомому врачу, ничего, кроме барбитуратов, не знающему! Не мог этот врач назначить ни одной из них барбитурат, не говоря уж о том, чтобы всем трем по очереди!

«Не трем, а четырем, — ахнула про себя Женя. — И Лиля с ними тоже. У нее вся клиника на лице. Клиника чего? Чего, Женя? Думай! У них у всех что-то разное! Да, барбитураты, но по-разному как-то!

Резкая отмена и судороги — у второй и третьей. У первой — отравление. Сначала выпила алкоголь, а потом — таблетку. Стоп! Почему выпила? А если она не знала, что пьет таблетку? Она и не собиралась ее пить! Таблетки подложили потом, когда она потеряла сознание! Она не знала, что выпила снотворное! — Женя вдруг поняла все. — Всех женщин поили снотворным, но тайно от них! Они и не подозревали об этом! Но зачем? Из них делали токсикоманок. Зачем?

Чтобы убить, резко прекратив давать снотворное. Первая жена просто «не успела» дойти до этой стадии! А Лиля? А у нее относительная абстиненция! Ее поят небольшими дозами, и потому ей так плохо. Дозу увеличивают, но очень медленно. Она иногда вдруг начинает чувствовать себя лучше, когда дозу добавляют, но это так быстро проходит, что она и не замечает этого!

Она не спит и не ест, ходит как тень. У нее дрожат руки и болит голова, но при этом она утверждает, что никаких лекарств не пьет и пить не будет! Ее травят так же, как и до нее тех трех несчастных, тайно подмешивая снотворное в пищу или питье!»

Женя с тоской посмотрела на чайник. Она поняла, что выпить чаю уже не сможет: от всех этих рассуждений ее начинало тошнить.

«Кто может делать это и зачем? — Она продолжала напряженно думать. — На кухне и вообще через готовую пищу — исключено. Владимир Петрович сам сказал, что на кухню он никого не пускает и лично накрывает на стол и подает. Тогда как?»

Женя начала вспоминать все, что она знает о барбитуратах. В пятидесятые годы стали известны негативные результаты их длительного приема: привыкание к ним и развитие относительной и абсолютной абстиненции. В 1956 году они взяты под особый контроль, но их продолжают часто применять при нарушениях сна, эпилепсии. Сейчас многие барбитураты вообще сняты с производства, но в аптеках они все еще будут оставаться, пока позволяет их срок годности. Врачи знают, что барбитураты — «тяжелые» лекарства, и назначают их только в случаях крайней необходимости.

«Кому это нужно? — снова подумала Женя. — Красовскому? Но ведь он везде говорит, что женится, чтобы обзавестись наследником! Может, специально и говорит? Чтобы не заподозрили? Тогда он маньяк. Опасный и мерзкий тип. — Женя вздохнула. — Подозрения. Одни подозрения. Нет главного — прямых улик». Но что можно считать уликой в такой ситуации? Ни о каких вещественных доказательствах Женя не могла и мечтать. Она с трудом представляла, как можно проникнуть в особняк, а чтобы там еще и развивать какую-то деятельность! Уликами могло быть лишь собственное признание убийцы.

— Да. — Женя встала и поплелась в комнату. — Случай тяжелый. — Она еще раз вздохнула и устало опустилась на диван. — Но не смертельный! — Женя почувствовала, как злость закипает в ней. Злость на себя. — Не смертельный случай! — Она стукнула кулаком по дивану и заплакала. — Не будет больше смерти! Не дождетесь!

К кому обращала Женя эти слова, она не знала. Но это не мешало ей быть уверенной, что очередное зло не совершится. Не должно! А иначе зачем столько людей потеряли покой и сон? «Нужно вытащить Лильку и Владимира Петровича из этого крысятника! Немедленно! Думай, Женя! Что еще я знаю об этих снотворных? Что абстиненция начинается уже через 11–16 часов, а полным цветом расцветает через 20–24 часа. Что это значит? Ну, если человек пьет их от бессонницы на ночь, то уже очень скоро он понимает, что без снотворных он спать просто не может, и вынужден принимать их каждый вечер, чтобы уснуть. И если он снова не спохватится и будет пить их и месяц, и два, то почувствует, что и с ними сна уже нет. Мало этого, утром он будет совершенно разбит, как с похмелья. И тогда доза снотворных увеличивается и появляется еще один прием — утренний. Дальше — больше. Дозу увеличивают все время, чтобы избавиться от периодически появляющейся «похмельной» разбитости и вновь подкрадывающейся бессонницы. И отменить эти таблетки уже просто так нельзя: возникнут или судороги, или психоз! Таких наркоманов поневоле приходится госпитализировать и лечить, постепенно уменьшая дозу, чтобы потом и вовсе отменить препарат.

Что еще я знаю? — пытала себя Женя. — Нембутал, например, хорошо растворяется в воде, но имеет горьковатый вкус. Его действие усиливается алкоголем и аскорбиновой кислотой».

Женя наморщила лоб, силясь вспомнить еще что-нибудь, но больше она ничего не знала.

«Допустим, — вернулась Женя к своим размышлениям, — что все же моя версия относительно того, что всех жен Красовского постепенно травили, подсыпая снотворное в пищу, верна. Что нужно для того, чтобы такое отравление реализовать? Чтобы медленно повышать дозу, не давая женщинам ничего заподозрить о своем нездоровье раньше времени? Чтобы таким образом довести дозы до больших, полностью изуродовав мозг к этому времени, и резко оборвать прием снотворных в определенный, уже смертельно опасный момент? Как это можно сделать?

Задача требует почти ювелирной точности. Во всяком случае, неусыпного наблюдения практически за каждым шагом женщин: как спали, как ели, что делают, как себя чувствуют! И при этом иметь возможность вовремя и незаметно давать снотворное! — Женю передернуло от омерзения, но она взяла себя в руки. — Это почти стационарный режим! Когда лечащий врач подробно расспрашивает больного, еще и медсестра докладывает о своих наблюдениях. И знать барбитураты надо не просто хорошо — блестяще, на уровне врача высокой квалификации.

Красовский? Но он почти не бывает дома! Да и Лилю, такую изменившуюся, он не воспринимает как больную! Пока не скажешь — не увидит! Значит, кто-то докладывает ему? В любом случае мне стало ясно: всех женщин тайно «сажали» на барбитураты и в течение года постепенно повышали дозы, а потом убивали их, резко отменяя препарат. У Лили, без всякого сомнения, есть отчетливая клиника хронической барбитуровой интоксикации, и, чтобы не допустить очередной трагедии, необходимо как можно быстрее вывести ее из этого дома раз и навсегда, госпитализировать и провести дезинтоксикацию.

В идеале хорошо бы выявить убийцу или убийц и разоблачить их, но это уже сверхзадача. Мне бы, — честно призналась Женя, — Лильку оттуда живой вытащить, и я бы была очень довольна! В конце концов, я ведь не следователь и никому обвинение предъявить не смогу! Моя задача изначально была другой — не наказать преступника, а вычислить его, обезопасить тем самым Лилю, а заодно и самой остаться живой и желательно здоровой. Все! И это — выше крыши!