Большая книга ужасов 54 (сборник) - Елена Артамонова

Так вот о ком грезила Барышева! Я очень хорошо помнил тот погожий день в середине прошлой зимы, когда мне впервые удалось увидеть настоящее привидение. Тогда вся наша компания тайком приехала в небольшой районный городок Алексино, чтобы похоронить на местном кладбище останки отдаленного предка Виктории Барышевой. После похорон мы уже собрались возвращаться домой и вдруг увидели виновника всех необычных и страшных событий, обрушившихся на наши головы, — призрак того самого итальянского художника, что сто пятьдесят лет назад приехал в Россию, связался с нечистой силой и погиб при невыясненных обстоятельствах. Пришелец из загробного мира поблагодарил за оказанную услугу и обещал больше не лезть в дела живых, чем, кстати, очень меня обрадовал. В отличие от Барышевой и других девчонок я не испытывал симпатии к этому назойливому, немного сумасшедшему призраку, особенно после того, как он выбрал моего деда на роль медиума и тем самым довел его до больницы.

Теперь, когда после нашего знакомства прошло больше года, образ чокнутого итальянца окончательно выветрился из памяти, и сколько я ни старался, так и не вспомнил восхищавшую Барышеву внешность призрака. Впрочем, это не имело особого значения, важнее было понять, что связывало романтически настроенную Барышеву с Часовщиком и имел ли к ним какое — то отношение Незнакомец в Черном. Дневник Виктории дал ответ и на этот вопрос:

«Д. Д. обещал ему второй шанс. Старик может вызывать души умерших и вселять их в механические тела. У его кукол человеческие души. Д. Д. — волшебник. Не об этом ли я мечтала, желая чуда? Пусть внешне он противный старикашка, но он обещал помочь мне, если я помогу ему. Толкачев был прав — при помощи одной только механики не создашь разумного автомата. „Механизм — грубая основа, на которую накладывается колдовство“ — так говорил мне старый мастер. Скоро наступит подходящий момент для ритуала оживления автоматов, и тогда Д. Д. не обойтись без ассистента. Толкачев ему не подошел — Петька не верит в чудеса и слишком рационален. Он может только ловко закручивать винтики… — Я возмущенно хмыкнул, но потом сообразил, что поступаю намного хуже, чем обо мне могла подумать Барышева, и продолжил чтение: — Когда я выполню все необходимое, Д. Д. даст новое тело Незнакомцу, и тогда он сможет жить среди нас как обычный человек. Незнакомец был так добр ко мне. Лучшее, чем можно его отблагодарить, — дать ему вторую жизнь…»

Я захлопнул дневник. Легкомыслие и наивность девчонок не знают границ! Неужели Вика не видела, с каким коварным старым чертом связалась?! Впрочем, Дмитрий Дмитрич умел обманывать и очаровывать людей. Мне вспомнились его высохшее морщинистое лицо, лысый череп, фальшивые зубы и расхлябанная походка — даже внешне Часовщик производил отвратительное впечатление, а я почему — то проникся к нему сочувствием, искренне хотел помочь и своими руками собирал его механических чудовищ… Одно было несомненно — следовало во что бы то ни стало помешать Барышевой совершить эту ошибку. С такими мыслями я потушил ночник, откинулся на подушку и попытался уснуть.

День восьмой. «Ты поведешь меня дорогой, по которой не ступала нога смертного…»

День начался не слишком удачно. Контрольная по геометрии оказалась сложнее, чем можно было предположить, и я прочно «завяз» в первом же вопросе. Подсказок ждать не приходилось — сидевшая за соседним столом Панкратова с недавних пор никому не давала списывать и даже могла настучать на просителя учителям. Пришлось вникать в задачу самостоятельно. Неожиданно скоро прозвенел звонок. Не успев выполнить два последних задания, я сдал тетрадь и вышел из класса.

Барышева сидела на подоконнике, разговаривая со стоявшей рядом Акулиничевой. Виктория жаловалась подруге:

— Я просто не ожидала, что мама способна на такое! Она никогда, никогда не рылась в моих вещах!

— А моя делает это постоянно, — заметила Светка.

— Теперь даже не знаю, как поступить! Мама молчит, будто ничего не случилось, а вот так подойти к ней и сказать: «Верни, пожалуйста, мой дневник» — стыдно. Там тако-о-о-е написано…

— Вика, ты сегодня после школы свободна? Я должна рассказать тебе что — то очень важное. Лучше всего это сделать у меня дома.

— Извини, Света. — Барышева соскочила с подоконника и пошла в класс. — Сегодня никак не получится. Сразу после школы у меня крайне важная встреча. В другой раз, ладненько?

— Но, Вика… Эх, почему меня никто не слушает? — грустно вздохнула Акулиничева и погрузилась в чтение конспекта.

Я не сомневался, что Барышева говорила о встрече с Часовщиком, и потому, как только кончились занятия, тайком последовал за ней. Забежав домой и оставив там сумку с учебниками, Вика вновь отправилась на вещевой рынок. Слежка оказалась довольно сложным делом. За время нашего путешествия я допустил множество ошибок, и меня спасла только рассеянность думавшей о своем Барышевой. Пройдясь по рынку, Вика купила несколько пар обуви, парики и даже нижнее белье. Потом она проследовала к остановке, села в автобус восьмого маршрута, я еле — еле успел проскочить за ней, и мы поехали в район новостроек.

Барышева вылезла из автобуса и быстро пошла по узкой асфальтовой дорожке. Окраина города произвела на меня неприятное впечатление — блестевшие облицовкой многоэтажки, чахлые деревца, черная стена леса в конце улицы навевали уныние. Чем дальше я углублялся в дебри новостроек, тем сильнее становилась необъяснимая тоска, сжимавшая сердце. Похоже, дело было вовсе не в однотипной застройке микрорайона… А Барышева весело шагала вперед, ничуть не страшась Часовщика и ожидая от жизни только приятные сюрпризы.

На стене одной из четырнадцатиэтажек синела четкая надпись «Ремонт часов». Вика взбежала по наружной лесенке, толкнула застекленную дверь и скрылась в помещении. Выйдя из — за телефонной будки, я остановился в нерешительности. Идти дальше было опасно, а стоять на месте — означало пропустить важный разговор. Эх, если бы у меня имелось настоящее шпионское оборудование… Подкравшись к дому, я стал под окном и прислушался, но гул проезжавших по улице машин перекрывал все другие звуки.

Внезапно за стеклянной дверью мелькнули чьи — то силуэты, и мне пришлось срочно нырнуть под лестницу, ведущую в мастерскую. Оставалось только надеяться, что вышедшие из помещения не станут смотреть под ноги и заглядывать в щели между металлическими ступенями. Послышался звук открываемой двери, и перед моими глазами возникли две пары обуви — старые, но крепкие ботинки с немного стоптанными каблуками и изящные, узконосые лодочки.