Порванный шелк - Барбара Майклз

— Ты действительно хочешь пройтись? — тихо сказал Тони.

— Нет. Но у нас ничего не получится, Тони. И ты это знаешь.

Он помолчал какое-то время; его теплое дыхание шевелило волосы Карен, а рот рассеянно ласкал нежную кожу ее лица и шеи.

— Это настолько очевидно? — наконец сказал он.

— Ты выдаешь себя каждым словом и каждым взглядом, — сказала она, наполовину смеясь и более чем наполовину сожалея.

— А ты — нет. Это Марк?

— Какой ты воспитанный мужчина, Тони. — Освободившись, Карен устроилась в изгибе его руки, положив щеку к нему на плечо. — Не говори мне, что ты не заметил, какая я дура.

— Мужчины удивительно тупы в таких вещах.

— Надеюсь, это единственная беда Марка.

— Глупо, — сказал Тони, прикасаясь щекой к ее волосам. — Как он может узнать, если ты ему не скажешь?

Карен не смогла найти разумного ответа.

— Так ничего не получится, — выдавила она.

— Он очень обеспокоен твоими делами.

— Конечно же мне это известно. Он ими так обеспокоен, что отправился проводить выходные вместе с одной из своих лахудр.

Выдох Тони превратился во взрыв хохота:

— Лахудр? Единственный человек, который еще употребляет это слово, — это миссис МакДугал. Возможно, все обстоит не так, как ты думаешь, Карен. Дай парню шанс.

— Ему не нужен шанс. Тони, ты уверен, что ничего не подозревал о том, что я... что я чувствую?

— Пару раз я призадумывался. Но надеялся, что не прав.

— Нет, ты прав. Ведь ты же не удовольствуешься вторым сортом.

— Это ты второй сорт? Карен, неужели ты думаешь, что я сознательно принялся использовать тебя, чтобы...

— Заставить Черил ревновать? Ты не настолько наивен. Думаю, ты пытался убедить себя, что твое положение безнадежно. Дай ей немного времени.

— У нее был целый год. Я не давил, Карен.

— Может быть, тебе следовало надавить.

— Свалить ее с ног? Не думаю. Возможно, это срабатывает в любовных романах, но если женщина достаточно глупа, чтобы поддаться тактике пещерного человека, то она слишком глупа для меня. Видит Бог, все остальное я перепробовал.

— Ты можешь приползти к ней раненным, истекая кровью, и потерять сознание у ее ног.

Карен почувствовала, как у Тони напряглись мышцы лица, словно он улыбнулся, однако голос его прозвучал совсем невесело:

— Ну спасибо, спасибо. Еще один общепринятый прием из романов, но у меня есть некоторые сомнения по поводу его действенности. Кроме того, я не хочу получать раны. Это больно.

— Ах, Тони, что же нам делать? — Карен сильнее прижалась к нему. — Черил, должно быть, просто лишилась рассудка. Ты такой милый... ты мне так нравишься...

Его рука напряглась.

— Ты мне тоже. Это не такое уж плохое начало, не так ли?

— Нет...

— У нас, возможно, могло бы что-нибудь получиться. Мы приложили бы все усилия.

— Ты уже попробовал. И поверь, я наслаждалась каждой минутой.

И снова его смех поднял волосы у нее на затылке.

— Ценю твое признание и возвращаю комплимент. Друзья?

— Друзья, — соглашаясь, сказала Карен, устроившись поудобнее в объятиях, которые не обещали и не требовали ничего больше того, что оба были готовы дать.

— Еще одно, Карен.

— Да?

— Ты так поступаешь не просто потому, что чувствуешь, что это было бы неэтично по отношению к Черил... Господи, какая же тщеславная мысль! Я не хотел сказать...

— Я знаю, что ты хотел сказать. К счастью для тебя, — добавила Карен, улыбаясь про себя. — Нет, друг мой, причина не в этом. Я уже совершила одну большую ошибку. И дело не в том, что ты в миллион раз лучше Джека, просто я выяснила, что ничем нельзя заменить подлинник. Лучше вовсе обойтись без этого, чем довольствоваться подделкой.

В конце концов они все-таки отправились гулять, медленно идя под руку по безмолвным улицам. Они говорили порывами, перемежающимися долгими паузами уютного молчания: о погоде, о политике и о доме в Лисбурге. Когда Карен наконец призналась, что у нее ноют ноги, Тони предложил проводить ее до дома, до которого было ближе, чем до машины.

На улице никого не было. Если бы Карен была одна, она поторопилась бы домой, испуганно всматриваясь в тени. Но сейчас она чувствовала себя в большей безопасности, чем все последние дни. И дело было не столько во внушительных размерах Тони, и в упругости его мышц под ее рукой, и даже не в выступающем из-под пиджака пистолете; главное заключалось в чувстве спокойствия и уверенностг, исходившем от него. С этим человеком она будет чувствовать себя в безопасности где угодно.

Когда они приблизились к дому, у дверей которого еще горел тусклый свет, Карен начала:

— Надеюсь, ты не...

— Шшш, — Тони заставил ее остановиться.

— В чем...

— Тише. Слушай.

Карен не смогла расслышать ничего помимо обычных ночных звуков. Через некоторое время Тони прошептал:

— Иди вперед. Мимо дома.

Его рука подтолкнула ее вперед. Неестественно гулко зазвучали их шаги. Карен боялась говорить. И только когда они прошли какое-то расстояние ленивой походкой, она осмелилась прошептать:

— В чем дело?

— Возможно, ни в чем, — голос Тони был почти беззвучным. — Мне показалось, что я что-то услышал — глухой стук — из-за дома. Возможно, стукнула дверь или ставни. Поворачивай за угол... Вот так. Позади дома нет дорожки, да? Как же вы попадаете во дворик?

— Калитка, — Карен объяснила ее местонахождение.

— Хорошо. Оставайся здесь. А я вернусь назад и посмотрю.

— Я не останусь здесь одна!

— Тише! Хорошо, пошли, но не издавай ни звука.

Он быстро пошел, и Карен пришлось поторопиться, чтобы выполнить его приказание. Когда они дошли до деревянной калитки, за которой был проход за дом, пальцы Тони даже в темноте быстро нашли запиравший ее засов. С пересохшим ртом, напряженная, Карен стояла за его спиной.

Тони осторожно начал открывать калитку. На его усилия заржавленные петли ответили скрипом протеста, разорвавшим тишину словно крик. Тони выругался.

— Все. Оставайся здесь.

Он нырнул в темноту калитки. Карен колебалась лишь мгновение; узкий проход был затянут кружевами паутины, пальцами призраков вцепившихся в лицо молодой женщины. Калитка в глубине прохода распахнулась под нажимом Тони; на какой-то миг Карен увидела его силуэт на фоне более светлого пятна за калиткой. Затем, крикнув, он бросился вперед.

Карен тоже побежала, но, когда она достигла сада, все уже было кончено. Она лишь мельком увидела какую-то тень, метнувшуюся среди спутанных кленовых ветвей, нависших над забором. Внутри дома неистово залаял Александр. На кухне зажегся свет.

Но все эти впечатления были тусклыми и малозначительными по сравнению с видом белой фигуры, судорожно извивающейся на земле у стены сарая. Сдавленный, задыхающийся голос, исходивший от нее, принадлежал Тони.

Вновь ухаживая за раненым, теперь уже другим, Карен не могла избавиться на этот раз от кошмарного ощущения дежа-вю. Язык Тони был достаточно крепок, чтобы обжигать уши девушек, но главным, по его словам, была забота о костюме. Пиджак, несомненно, был непоправимо испорчен — не только испачкан кровью, но и разрезан в нескольких местах.

— Тебе надо обратиться в травмопункт, — сказала Черил. — Кажется, я остановила кровотечение, но...

— Черт возьми, надеюсь, что ты его остановила, ведь ты использовала такое количество бинтов, что их хватило бы на то, чтобы обернуть мумию, — огрызнулся Тони, с отвращением оглядывая свою руку. — Черт побери этого сукиного сына! Костюм стоил мне...

— О, кому какое дело до твоего костюма?

Ночная рубашка Черил тоже была вся в крови. Большая часть вытекла из глубокой раны на руке, которой Тони пытался защитить свое лицо; остальные порезы были поверхностными.

Услышав шум в саду, Черил поспешила вниз, не тратя времени на то, чтобы накинуть халат. Тонкая ткань ночной рубашки показывала все изгибы ее фигуры так, что смутила бы мужчину, находящегося гораздо ближе к смерти, чем Тони. Когда Черил повторила: «Ты должен обратиться в больницу», — он взревел:

— Я должен позвонить к себе, вот что я должен сделать, и могу заверить, что не жду с нетерпением того, что мне скажет лейтенант. Попасться на такую глупость! «Извините, лейтенант, я запутался в простыне!» О черт!

— Он накинул ее на тебя, — сказала Карен. — Ты ничего не мог сделать.

— Он действительно накинул ее на меня, но я обязан был что-нибудь сделать. Марк был прав, дьявол его подери; эта проклятая простыня не только отличная маскировка, она сбила меня с толку на одну-две секунды, как раз достаточно для того... Черил, я же сказал тебе, прекрати говорить об этом. Где этот чертов телефон?

— Если твою боль облегчает ругань через слово... — начала было Черил.

— Да, облегчает. Не очень, но облегчает.

Отстранив ее руку, он встал, но тут же сел, более резко, чем рассчитывал, едва не промахнувшись мимо стула. Бросившись вперед, Черил успела его подхватить.