Рольф в лесах - Эрнест Cетон-Томпсон

Довольно долго он лежал неподвижно в надежде, что на дороге появится кто-нибудь из его товарищей. Он попробовал закричать, но голос его не слушался. Тут ему припомнился дымовой сигнал, который выручил его, когда он заблудился в лесу. Несмотря на рану в руке, он сумел вытащить кремень и огниво. Но из чего сложить костёр?

Весь хворост, до какого он мог дотянуться, был мокрым от недавнего дождя. На откосе неподалёку торчал старый сосновый пень. Можно настругать щепок… Рольф хотел достать нож, но нащупал только пустой футляр. Будь он года на четыре помоложе, то, вероятно, не выдержал бы и заплакал. Казалось, судьба нарочно его преследует. Как без ружья или ножа сможет он позвать друзей на помощь?

Он вытянул раненую ногу так, чтобы боль хоть немного утихла. Лучи сентябрьского солнца грели ему спину. Губы у него пересохли от жажды, но всего в тридцати шагах бил родничок. Стискивая зубы, юноша долго и мучительно полз к нему, но зато напился вволю, отдохнул немного и вымыл лицо и руки. Потом решил вернуться, пополз было назад, но солнце уже зашло за холм, ложбина погрузилась в тень, и изнемогающему от боли раненому почудилось, что на него дохнуло холодом могилы. В полубреду Рольф словно услышал голос Сая Силванна: «В беде сделай что можешь. А как сделаешь, жди и будь спокоен. Всё кончится хорошо».

Да, что-то такое старик говорил, но сейчас в этих словах чудилась насмешка.

Закат медленно догорал, поднялся ночной ветер. С наступлением темноты время словно остановилось. Никогда ещё Рольф не попадал в столь отчаянное положение. Беспомощный, искалеченный, замёрзший, он мог только лежать и ждать смерти. Сознание его померкло. Когда он вновь открыл глаза, в небе сияли звёзды. Он совсем окоченел, но в голове у него прояснилось. «Это же война! — подумал он. — Но мы ведь её не искали… Я пошёл защищать мою страну и был готов отдать за неё жизнь. Только почему вот так?..» И вновь его окутало благодетельное забытьё.

Но искра жизни не желала гаснуть. Слишком много было в нём упорства и жизнелюбия. В самый тёмный и холодный час ночи, когда фитилёк человеческого существования еле теплится, Рольф пришёл в себя от сладкой музыки собачьего лая. Лай приближался, раздался совсем рядом, и Скукум, своевольный, непослушный, верный Скукум запрыгал вокруг, тявкая на равнодушные звёзды. Из леса донёсся человеческий голос, второй, третий… А Скукум тявкал и лаял как безумный.

У конца ложбины зашуршали кусты, из них появился человек, встал на колени рядом с раненым, прижал руку к его лбу, потом к сердцу. Рольф открыл глаза, человек наклонился ниже и сказал негромко:

— Нибовака! Это я, Куонеб.

В этот вечер, когда в Платсберг вернулись торжествующие победу стрелки, город охватило всеобщее ликование. Повсюду слышались рассказы о захватывающих событиях этого дня. Не забыты были и бои с отступающим арьергардом, и засада у гребня холма, и внезапное появление американского разведчика, который успел предупредить их в самую последнюю минуту, и грянувшие выстрелы, и его исчезновение, — всё время всплывали новые и новые подробности.

Затем весёлый Сеймур и молчаливый Фиск рассказали, как шли по следам разбитого неприятеля. Тут со всех сторон послышался один и тот же вопрос: а где Киттеринг?

Посыпались догадки и предположения, и кто-то показал нож, который подобрал у холма, где была устроена засада. На рукоятке все увидели инициалы «Р. К.».

Тогда поднялся темнолицый разведчик, посмотрел на нож и быстро вышел из казармы. Через три минуты он уже говорил с генералом Макомбом.

— Это мой сын, Нибовака. Это Рольф. Так сказало мне сердце. Я должен идти. Я слышу, как он зовёт меня. Разрешите, я пойду, генерал. Я должен идти.

Не так просто понять душу человека, который всегда молчит, но генерал ответил сразу:

— Конечно, иди, но как ты отыщешь его ночью?

— Ак! Я его найду, — ответил индеец и кивнул на золотисто-рыжего пёсика с острыми ушами, который незаметно пробрался следом за ним в генеральский кабинет.

— Желаю успеха. Это же один из лучших наших разведчиков! — сказал генерал и добавил, когда индеец был уже в дверях: — Возьми с собой двоих на подмогу. И вот эту фляжку.

Вот почему свет зари осветил Рольфа, лежащего на носилках, которые несли Куонеб и двое его помощников. Впереди бежал Скукум, поглядывая по сторонам. Уж теперь опасность угодить в засаду им не угрожала!

85. Госпиталь, пленные и родной дом

На соседних фермах нетрудно было бы найти какую-нибудь повозку, но дорога была вся в ухабах, и, сменяя друг друга, трое донесли раненого до озера, где оставили быстроходное каноэ. Через два часа Рольф был уже в платсбергском госпитале. На ногу сразу наложили лубки, раны промыли и перевязали. Его вымыли, согрели, накормили, и к полудню он уже чувствовал себя много лучше.

В палату зашёл генерал, сел возле Рольфа и некоторое время разговаривал с ним. От его похвал юноша даже забыл про боль. Заглянул к ним и Макдона, ободряя тяжелораненых, и многие в его присутствии почувствовали, что смерть отступает от их постелей.

Лишь много позже Рольф понял, что именно это называется «вдохнуть в человека волю к жизни».

Все в городе были убеждены, что война окончена, что одержана решительная победа.

Три недели в постели — огромный срок для любого юноши, а тем более для привыкшего к жизни в лесах. Впрочем, на отсутствие развлечений в палате пожаловаться было нельзя. Почтенные дамы приходили читать им и беседовали с ними. Приходили известия с театра военных действий. На море одерживались новые победы. Его навещали друзья — шутник Сеймур, молчальник Фиск и Макгассин, чья речь была полна суховатого юмора. Эти часы пролетали незаметно.

Посетители приходили и уходили, но двое почти неотлучно дежурили у постели Рольфа — высокий, стройный индеец и его четвероногая, остроухая, золотистая тень, задиристая дворняжка, огрызавшаяся на всех чужих и бдительно оборонявшая отвоёванную у всего мира территорию, простирающуюся под краями госпитальной кровати и ограниченную её четырьмя ножками.

На ночь Куонеб стелил себе одеяло на полу рядом, а днём ухаживал за раненым и, главное, всеми хитростями заставлял его есть как можно больше.

Гарнизонная служба теперь не занимала много времени, и Куонеб уходил в леса стрелять рябчиков. Скукум оказывал ему самую деятельную помощь, выслеживая птиц и облаивая их под деревом, пока индеец тихонько подкрадывался с луком и деревянными стрелами и набивал доверху охотничью сумку. Так что раненому было чем поддерживать силы.

Впрочем, Рольф выздоравливал быстро и спустя неделю уже хорошо ел, хорошо спал и крепнул не по дням, а по часам.

Принимал он участие и в разговорах соседей по палате, выслушивая воспоминания об отцовских домах среди гор Вермонта, о родных очагах у далёких озёр и речек, о белокурых детишках, ждущих возвращения с войны отца или брата. К мужьям приезжали жёны, к сыновьям — матери и увозили их, чтобы выхаживать дома. А мысли Рольфа всё чаще и чаще обращались к бедной ферме на берегу озера Джордж.

Через две недели он уже начал вставать с постели, а через три — тихонько ковылял по городу в солнечную погоду.

Ходил он и поглядеть на пленных, которых держали под сильным караулом, чтобы использовать их как заложников или для обмена.

Когда Рольф пришёл во второй раз, его окликнул по-французски знакомый голос:

— Никак Рольф! Comment са va?[18]

И, не зная, радоваться или горестно сочувствовать, он поздоровался с Франсуа Лаколем.

— Ты же поможешь мне удрать, а, Рольф? — прошептал коротышка француз и подмигнул. — Меня на Ришелье ждут семеро малюток. У них даже муки нет, и они думают, что их отец пал на поле боя.

— Франсуа, я постараюсь, — ответил Рольф прерывающимся голосом, представив себе этих полусирот.

Вспомнил он и мушкетную пулю, просвистевшую в стороне от него.

Он посоветовался с Макгассином, рассказал ему о том, что произошло у лесопильни. Вермонтец пошёл к генералу Макомбу и поведал ему такую трогательную историю, сопроводив её такой настоятельной просьбой, что шесть часов спустя Франсуа Лаколь, дав честное слово не брать в руки оружия до конца войны, уже шёл по тракту в Канаду, снабжённый пропуском с подписью Макомба.

Рольф узнал среди пленных и ещё одного, самого пожилого, с лиловато-сизым лицом и обвислыми щеками, с седыми усами и бородой. Но Майк Киттеринг не узнал Рольфа. В начале войны он бежал из тюрьмы и поступил во вражескую армию. Рольф ужаснулся, увидев, в какую развалину превратился его дядя. Помочь ему он не мог: ведь тогда выяснилось бы, что он беглый арестант и предатель. А потому он просто сказал сочувственно, что такого старика следовало бы устроить поудобнее, и снабдил его большим запасом табака. В душе он простил дядю, но решил, что им лучше не встречаться. Больше они никогда не виделись.