Уши в трубочку - Юрий Никитин

– Приветствую, – сказал он вежливо красивым, правильным голосом. – Как и ожидалось, вы прибыли точь-в-точь. Сложите оружие… Та-а-а-ак, а теперь отступите на три шага.

Мы проделали все, что еще остается под дулами нацеленных прямо в тебя пистолетов. Торкесса вздрагивала, я придержал ее за локоть, чтобы не сделала что-нибудь чисто женское, ответил так же вежливо:

– Я стараюсь быть пунктуальным.

– К тому же прибыли одни, а не с кучей пьяных приятелей, как принято у русских.

– И даже в тот день недели, – добавил я в тон, – не перепутав даже месяца… Вас, простите, зовут Васей Пупкиным?

Он улыбнулся, показав безукоризненно ровные и белые злодейские зубы:

– Искандерберг Зулькарнаген к вашим услугам. Прежде чем отправлю на встречу с вашими родителями… или прадедушками, не соблаговолите ли ответить на один-единственный вопрос?..

– Не соблаговолю, – прервал я. – Не думаю, что ваш босс одобрит, что шестерка может требовать ответы раньше его.

Улыбка господина стала несколько напряженной.

– Шестерка? Что натолкнуло вас на странную мысль, что командую парадом не я?

Я поднес к лицу растопыренную пятерню, перебрал пальцы. Торкесса смотрела с недоумением, я мотнул головой:

– Я вроде бы посчитал верно. Имя.

– Имя? Что в вымени… тьфу, в имени моем…

– Лишние слоги, – объяснил я любезно. – По всем параметрам подходите на роль босса… почти по всем. Увы, но это проклятое «почти»…

Его улыбка стала еще напряженнее.

– В чем оно заключается?

– Имя, – повторил я. – Вам бы еще имя сменить, тогда могли бы купить себе селедку и морочить ей голову. Имя главного вместе с фамилией или кликухой не должно быть больше восьми букв. Желательно – односложных. Для главарей, конечно. Неважно, какого цвета у них шляпы. Таково Правило.

– Таково правило, – повторил он тупо, переспросил: – Чье правило?

– Не правило, а Правило, – сказал я значительно. – Это значит, что неписаное, а значит – более стойкое. Не помню случая, чтобы оно когда-то нарушалось.

Глава 2

Торкесса шумно дрожала, смотрела на меня с недоумением, но и надеждой. Я расправлял свои вообще не так уж и широкие плечи, местами я все-таки русский интеллигент, особенно в плечах и заднице, но сейчас я должен чувствовать в себе Силу, а как же, со мной Сила, сами мы не местные, а из джедаев, нам что не по плечу, то по… словом, все равно герои.

– Хорошо, – ответил он кисло, даже поблек на глазах, плечи чуть опустились, а голос звучал уже не так властно, – я действительно не главный в команде, хотя и далеко не на последнем месте. Потому могу и сам задавать некоторые вопросы… Например, такой: почему к вам такой повышенный интерес?

– Ого, – сказал я. – Вы и этого не знаете? А хочется свою игру начать, правда?

Он покосился на неподвижных соратников, проговорил чуть тише:

– Дело в том, что Индельв и Мата Фуги, вы ее знали как Марью Петровну, – с ними понятно, для одних вы – наследный герцог, для других – королевский наследник, но повстанцы? Мятежники, отрицающую всякую власть?

Я постарался вспомнить, кто же эти мятежники, порылся в памяти, взглянул за поддержкой на торкессу, но она почему-то отвела взгляд. Я легонько пихнул ее локтем, однако торкесса даже отступила на полшага и упорно смотрит в пол, не желая встречаться со мной взглядом. Да фиг с ней, решил я, с этой частью загадки. Конечно же, я и есть самая что ни есть уникальная ценность, потому что это и есть я, любимый и единственный, а все остальные… они совсем не ценные уже тем, что они – не я, но что-то все еще мешает говорить об этом вслух, хотя другие уже об этом говорят и пишут без всякого стеснения, мужчины ходят, распустив животы, а женщины не разгибают коленей, полагая, что приоткрытые яйцеклады все компенсируют.

– В моих жилах течет кровь также Бакунина, – ответил я, – Кропоткина, Че Гевары, Хоттаба, Аттилы, Чингисхана и прочих сокрушителей империй.

Он проговорил медленно, не отрывая от меня пронизывающих глаз:

– А если предположить, что вы, помимо всего, еще и наследник последней всегалактической Империи? Истинный?.. Ведь нынешняя ветвь, если быть точным, узурпаторская! Генкон Третий силой и предательством устранил законного императора, благородного Роланда Шестидесятого, но было известно точно, что Роланд успел оставить наследника… И самое удивительное, но достаточно достоверное, что повстанцы мечтают о восстановлении Империи, при которой все эти герцоги и мелкие короли будут свергнуты и низведены до положения простых звездных губернаторов!

Я ощутил приятное щекотание. В приятных грезах иногда представлял себе, что я – потомок Александра Невского, Дмитрия Донского, а то и вовсе самого Рюрика, но до Роланда Шестидесятого с его всегалактической Империей даже самые смелые фантазии не запархивали…

Что-то проникало. Он вздрогнул, с несвойственной человеку с такой внешностью суетливостью выхватил из нагрудного кармана мобильник. Щелкнула, откидываясь, крышка. На лицо упал снизу свет от монитора, оно показалось жестоким и даже очень жестоким.

– Да, – сказал он. – Да… Хорошо!.. Выполню… Да. Да, конечно!.. Слушаю… Будет исполнено.

Он сунул мобильник обратно, кивнул на торкессу:

– Ты пойдешь со мной.

Она беспомощно прижалась ко мне.

– Что вам от нас надо? – спросил я довольно глупо, сам понимал, что глупо, но язык поворачивался сам, некоторые фразы, как: «О, нет!», «С тобой все в порядке?», «Позволь тебе помочь», «Слезинка невинного ребенка», «Терроризм не имеет национальности», «Ист фантастик!», «Не будь героем» – уже в подпрограмме и лезут сами, не спрашиваясь разума. – Возьмите меня!

Они оглядели меня, у некоторых в глазах появилось оценивающее выражение, один вовсе заколебался, но Искандерберг сказал резко:

– Возьмите женщину!

Ее грубо оторвали от меня, она цеплялась и плакала, в больших невинных глазах море слез и горестное недоумение, я сказал ей, уволакиваемой, вслед:

– Держись, я скоро приду за тобой.

Она прокричала мне:

– Береги себя! А я расслаблюсь и постараюсь получить удовольствие…

Искандерберг желчно рассмеялся. Двое подручных подтащили ее к малозаметной двери. Он сказал мне обрекающе:

– Прощай! Этот приятный миг я запомню надолго.

Она в дверях уцепилась за косяк и прокричала мне:

– Все равно я буду представлять тебя!

Искандерберг грубо втолкнул ее, металлическая дверь захлопнулась за ними с жутким лязгом. Я быстро оглядел оставшихся пятерых громил. Все типичные быки, крепкие, накачанные, и хотя я сам не кладезь мудрости, но рядом с ними я прямо Фома Аквинский и Платон с Невтоном. На их тупых лицах появились подобия улыбок, только пятый не улыбается, хоть и бык, но выглядит атлетическим красавцем, с благородным красивым лицом, выступающей вперед нижней челюстью. Грудь настолько широка, что на ней можно было, можно, а огромные мускулистые руки напоминают… да, напоминают, хотя в плечах широк, как Черное море, в поясе ему мог бы подойти ремешок царицы амазонок Медеи.