Кречет. Книга 1-4 - Жюльетта Бенцони

пальцы коснулись нежной кожи ее обнаженной спины, он почувствовал, как девушка задрожала, словно от электрического разряда молнии. Эта дрожь немедленно передалась его собственному телу. Внезапно вновь ощутив страшный любовный голод, впервые открывшийся ему в объятиях Манон, Жиль с радостью принял этот нежданный дар. На карту была поставлена честь всех французов!.. Вмиг сорвав с себя одежду, он яростно сжал в объятиях девушку, чье тело выгнулось под ним, чтобы лучше принять его, и целиком предался безудержному утолению жажды, мучившей его уже несколько месяцев…

На заре, когда полог палатки снова приподнялся, чтобы выпустить девушку, которую знали лишь его руки. Жиль позволил сну наконец поглотить его, будто благодетельной волне, успев подумать только о том, что Америка — замечательная страна, а прекраснее жизни солдата нет ничего на свете. А Тим… Тим ни разу даже не перестал храпеть: праздник плоти, буйствовавший в двух шагах от него, ни на секунду не прервал его сна.

Генерал Вашингтон концом своей подзорной трубы указал на правый берег Гудзона, на север:

— Менее чем в десяти милях отсюда находится Уэст-Пойнт, самое укрепленное место на реке, узел нашей стратегической позиции. Фортификационные сооружения, постройкой которых, как, впрочем, и всех укреплений этого района, мы обязаны молодому офицеру саперов польской армии полковнику Костюшко, стоят на неприступной скале и прикрыты низким островом с береговыми батареями на нем. К тому же Гудзон в этом месте перегорожен огромной цепью… Позицию, таким образом, одолеть невозможно… разве только предательством. Именно сюда доставит ваше золото отряд генерала Аллена, которому я поручил эту операцию. Таким образом, я могу быть уверен в том, что ни один пенс из этих денег не будет истрачен ни на что, кроме как на нужды армии. Теперь вы видите, — прибавил он с осветившей лицо полуулыбкой, — что я по достоинству ценю дар французов.

— Я никогда в этом не сомневался, господин генерал, — ответил Жиль. — А раз вы уверены в выборе места и хранителя… Но вы сказали, что крепость может пасть вследствие предательства?

Лицо генерала Вашингтона при этих словах снова обрело выражение обычной суровости.

— Вы не американец, сударь, иначе вы никогда не посмели бы высказать подобное подозрение. Генерал Бенедикт Арнольд, который командует Уэст-Пойнтом, один из известнейших людей, настоящий герой, победитель битвы при Саратоге, нашего пока самого большого сражения…

— Но образ жизни, который он ведет, столь широк, что ему вечно не хватает денег… — произнес голос, явно принадлежащий американцу.

На звук этого голоса Вашингтон обернулся, будто ужаленный пчелой.

— Я знаю, что вы не любите Арнольда, Гамильтон, что вы ставите ему в вину его брак с мисс Шиппен, чья семья — одна из самых влиятельных семей тори , но делать из этого обстоятельства вывод о том, что он способен предать, — неблагородно. Должен ли я напомнить вам, что он мой друг и что я ему верю?

Голос генерала чуть дрожал от гнева, но лицо его, лицо человека, превосходно владеющего собой, оставалось невозмутимым. Гамильтон выслушал эту отповедь не моргнув глазом:

— Прошу вас принять мои извинения, господин генерал. Однако я продолжаю настаивать на том, что Уэст-Пойнт — не самое идеальное место для хранения французского золота. А ведь лишись этих денег, мы будем не в состоянии продолжать войну! Ваша дружба уже однажды выручила генерала Арнольда на том военном совете, где он отчитывался в финансовых делах своих войск после экспедиции в Квебек. Не искушаете ли вы дьявола?

— Довольно, полковник Гамильтон, — прервал его Вашингтон. — Мы больше не будем обсуждать этот вопрос. Идемте же, господа! Вы отлично выполнили ваше первое поручение, теперь поговорим о деле, которое я намереваюсь вам доверить.

Повернувшись на каблуках, Вашингтон большими шагами направился к своей штаб-квартире. Жиль последовал за ним, немного удивляясь тому, что молодой офицер осмеливается столь открыто критиковать решение своего командира.

Шедший рядом Тим засмеялся.

— У нас каждый может высказывать свое мнение, даже и на самые серьезные темы. Это вот мы и называем демократией…

— Демократия! — повторил вслед за Тимом Жиль, словно пробуя на вкус новое звучание, которое это древнее слово приобрело в устах его друга. — Разве мы возвратились на две тысячи лет назад и вы — новые афиняне?

— Не знаю, новые ли мы эти… как их, ну те, которых ты назвал, но одну вещь я знаю точно: довольно нам быть лакеями короля Британии.

Мы просто-напросто хотим быть самими собой!

Мы достаточно уже взрослые для этого! Теперь пошли, посмотрим, чего хочет от нас Великий Белый Вождь…

Часом позже Тим и Жиль с Играком, сидевшим позади Жиля на крупе его коня, уже покидали лагерь в Пикскилле. Коней друзья получили в дар от генерала. Вслед им раздавались возгласы всех «Молли Питчер», собравшихся на берегу, чтобы проститься с ними. Взгляд Жиля на миг задержался на высокой белокурой девушке, стоявшей рядом с Джинет Маллигэн, которая при этом послала ему кончиками пальцев воздушный поцелуй. Конечно, это была Бетти, и Жиль был счастлив видеть, как блестят ее голубые глаза и как красиво отсвечивает солнце на ее волосах. Исполненный благодарности к ней и ее нежному телу, подарившему такое огромное наслаждение. Жиль ответил ей таким же поцелуем.

— Мы еще увидимся, Бетти, — крикнул он.

Девушка громко рассмеялась, показав крепкие белоснежные зубы, и легкий ветер, прилетевший с юга, донес ее слова:

— Увидимся… если Бог и Красные Мундиры захотят, красавчик… но ты только кликни, и я буду с тобой, сколько ты захочешь!..

— Вернее было бы сказать: «если позволят сенека», — проворчал Тим, чья физиономия значительно поубавила веселости, с тех пор как они получили приказ генерала. — Ежели мы вернемся целыми и невредимыми из чертовой переделки, то это можно будет приписать одному лишь чуду. Хорошо, если мы только скальпов лишимся.

Приятное воспоминание о прошедшей ночи привело Жиля в такое веселое расположение духа, что мрачные пророчества друга не могли испортить его.

— Если бы я не слышал твой храп всю ночь, то подумал бы, что ты плохо спал, дружище!

Или же ты ничего не понял из того, что сказал Вашингтон. Мы — посланцы Мира. Мы едем вернуть Сагоевате брата, которого он, может быть, считает погибшим и которого Великий Белый Вождь великодушно возвращает ему, несмотря на то что мальчик — его пленник. Ведь это жест дружбы, не так ли? Мы некоторым образом помогаем инсургентам протянуть руку дружбы их свободным краснокожим братьям.

Так с какой стати Сагоевата станет портить наши прически!

— Честное слово, он сам верит своим словам! — взорвался Тим. — Ты говоришь, как книга,