Двенадцать подвигов Рабин Гута - Алексей Лютый

Остальные соревнования и вовсе не стоит описывать. Достаточно будет просто назвать их победителей. Состязание по стрельбе, к удивлению ментов, еще помнивших вчерашний выстрел в спину Попова, выиграл Аполлон. Эрот стал вторым, но это уже не считалось. Ну а в беге чемпионом стал Эол, бог ветров, оставив Гермеса, вынужденного преодолевать дистанцию без своих крылатых сандалий, далеко позади.

Среди женского населения Олимпа победительницами стали Артемида в стрельбе, что было вполне предсказуемо, и маленькая разноцветная Ирида в беге, вырвавшая победу в жесткой борьбе с Нефелой, богиней облаков.

Но самое интересное произошло чуть позже, когда олимпийские мастера в считаные минуты умудрились изготовить статуи всех победителей. И Жомова в том числе. Несчастный Геракл, которому не удалось даже приблизиться хотя бы к одному из чемпионов, решил оставить на статуе омоновца свое имя для потомков. Задуманная им надпись должна была звучать так: «Я, Геракл, был учеником этого чемпиона». Однако сын Зевса был не в ладах с азбукой и мог писать только одно-единственное слово – свое имя. Его он на статуе Жомова и нацарапал, совершенно не намеренно введя в заблуждение потомков.

Конечно, результатами Самых Первых Олимпийских игр далеко не все были довольны. Некоторые даже собирались поднять бунт и требовали проверки чемпионов на допинг, однако Немертее вместе с Дикой удалось доказать всем справедливость результатов. Вот так и получилось, что основные претенденты на звание верховного бога получили большой минус в своих рейтингах. Рабинович довольно ухмыльнулся. Что же, теперь они, разочарованные соревнованиями, станут охотнее «стучать» на своих соотечественников, что позволит быстрее найти виновника пропажи Зевса.

В целом затея Рабиновича оправдалась далеко не на сто процентов. Олимпийские боги, затеявшие после официального оглашения результатов соревнований еще большую бучу, чем это делали обычно, довольно быстро успокоились. То ли действительно физические упражнения им оказались крайне полезны, то ли просто стали придумывать какие-то новые каверзы друг другу, история об этом не знает. Известно лишь то, что, получив в победители Самых Первых Олимпийский игр совсем не тех, кого считали фаворитами, боги призадумались и, чтобы лучше осмыслить происшедшие изменения, а заодно и понять, что делать с падающими рейтингами, стали объединяться в небольшие группки. Исключением стала лишь Артемида, единственная из фаворитов предвыборной гонки, которой удалось стать победительницей игр. Богиня охоты ни к кому не примыкала и вообще держалась так, будто она уже без пяти секунд президент. Верховная богиня то бишь.

Сразу после того как итоги игр были подведены, Рабинович решил приступить к допросу подозреваемых. Для начала следовало отсеять из сонма богов тех, кто никак не был заинтересован в исчезновении Зевса, ибо даже малолетнему двоечнику Ахтармерзу было ясно, что бог, поспособствовавший пропаже Громовержца с Олимпа, явно метил на его место. Как добросовестный мент, Сеня тут же потребовал себе список кандидатов, выдвинувших свою кандидатуру на выборы. Ими оказались Арес, Артемида, Афина, Афродита, Аполлон, Вакх, Гефест, Гера и Посейдон.

Гермес также пытался баллотироваться, но остальные претенденты встали на дыбы и заявили, что если бог плутов, воров и лжецов попробует дурить избирателей черным пиаром, то они, не обладающие такими предвыборными технологиями, просто оторвут ему голову и отправят ее для замены Минотавру. Гермес вроде бы воспринял это нормально и продолжил выполнять свои обязанности, но Рабинович подозревал, что в душе он с удовольствием бы перегрыз остальным глотку. В общем, в списке главных подозреваемых Сеня его оставил. Таким образом их стало десять, и можно было приступать к допросам.

Естественно, обязанности между ментами Рабинович распределил по-своему. Сам с Жомовым решил поиграть в следователей, а Андрюшу заставил вести протоколы. Ошеломленный Попов тут же потребовал объяснить, почему этой трудоемкой работой должен заниматься он. Сеня ухмыльнулся и заявил, что Андрюша единственный, у кого есть хотя бы техническое образование, а они с Жомовым и в слове «дом» сделают четыре ошибки. Нельзя сказать, что это объяснение слишком сильно удовлетворило эксперта, но грубая лесть свое дело сделала, и возражений со стороны Попова больше не последовало. Более того, Андрей тут же потребовал предоставить ему письменные принадлежности. Их принесли.

– Это что такое? – криминалист удивленно уставился на довольно толстые листы, пахнувшие выделанной кожей.

– Пергамент, сэр, – тоном вышколенного камердинера, но голосом престарелого евнуха ответил слуга.

– Ладно, сойдет, – буркнул Попов. – А чем на этом писать?

– Сию секунду, сэр, – ответил слуга и, засунув в рот кончик тростниковой трубочки, принялся ее жевать. Под удивленным взглядом Андрюши закончив свое грязное дело, слуга вытер результат о тунику и протянул его Попову.

– Готово, сэр, – поклонился он.

– Ты охренел? – наивно поинтересовался Андрюша.

– Никак нет, сэр, – отказался признать очевидное слуга. – Не извольте беспокоиться, сэр.

– Убью! – истошно завопил криминалист, буквально припечатывая несчастного к стенке. – Быстро тащи мне нормальные письменные принадлежности!

Слугу из комнаты во дворце Ареса не ветром, а рыком Попова сдуло. Он отсутствовал несколько минут и вернулся назад, неся в руках кусок доски, обмазанный какой-то гадостью, и серебряную штуковину, заточенную с одного конца и превращающуюся в округлую лопаточку на другом. Он протянул эти вещи Андрюше, однако тот отказался их брать.

– Ты что мне принес? – Попов уже не орал. Он шипел, а это значило, что скоро во дворце начнут рушиться стены.

– Восковую дощечку и стилос, сэр, – внутренне трясясь от страха, но стараясь сохранить невозмутимый вид, ответил ему евнух-мажордом.

Дальнейшее описать просто невозможно. Попов буянил, матерился, закатывал истерики, отказываясь работать, но в итоге успокоился и потребовал принести ему гуся. Приказ был исполнен и ни в чем не повинный гусь тут же лишился половины перьев. С дикими криками несчастная птица вырвалась из рук садиста и умчалась в неизвестном направлении, а Попов изобрел перья для письма. Вот так гуси Олимп спасли. Куда уж до них римским!

Теперь, когда Андрюша был готов стенографировать, Рабиновичу предстояло выбрать тактику допросов. Но сколько он ни морщил свой могучий ум, ничего, кроме банальной схемы, «злой и добрый следователь» придумать не мог. Себе он, естественно, отвел роль доброго, предоставив Ванечке возможность от души давить на подозреваемых. Разве что членовредительством не заниматься. Однако из этой затеи снова ничего не получилось, поскольку все, на что оказался способен Жомов, это корчить зверские рожи. А единственным вопросом, который он умел задавать, оказался традиционный: «А в рыло?»

Сеня долго мучился и с подозреваемыми, и с Жомовым, но ни к чему хорошему это не привело. Конечно, каждый из богов наговорил кучу гадостей про своих противников, трижды во время допроса называл имена самых разных богов, похитивших Зевса, приводил массу причин, по которым они это могли сделать, начиная от выпоротой в детстве попки, кончая обещанием лишить наследства, но ни к чему хорошему это так и не привело. К вечеру, окончательно измотавшись, трое ментов остались с тем же, с чем и начинали допрос, – с дыркой от бублика! Попов не выдержал.

– Слушай, Сеня, давай я признаюсь, что похитил Зевса, и мы закончим это издевательство, – со стоном попросил он. – Я больше не могу. У меня от голода желудок уже прямую кишку переваривать стал.

– Вообще-то диета тебе бы не помешала, – буркнул Рабинович. – Но, если честно, я и сам уже выдохся. Все. На сегодня закончили. Завтра что-нибудь еще придумаем.

– Э-эх, знаний нам не хватает, – горестно вздохнув, неожиданно для всех заявил Ваня Жомов. Друзья изумленно уставились на него, а бравый омоновец закончил свою мысль: – Домой вернемся, в школу прапорщиков пойду.

– Беда вымучит, беда и выучит, – совершенно не скрывая ошеломления, констатировал Рабинович. – Кончит Ваня третий класс, станет прапором у нас. – И, не давая оскорбленному в лучших чувствах Жомову что-либо возразить, махнул рукой: – Ладно, идемте отдыхать!

Глава 5

Новое утро нового дня в кущах Олимпа выдалось еще ужаснее предыдущего. Трое коллег, вернувшись вчера из «комнаты допросов», попытались устроить совещание с остальными членами экспедиции. Естественно, инициатором этого проекта был мой Сеня. Он и оказался единственным, кто проявил хоть какую-нибудь активность. Первое время поддержать его старалась Немертея, пытаясь помочь Сене рассказом о своих достижениях. Эта правдолюбица под моим чутким надзором целый день путешествовала по окрестностям и расспрашивала всех и каждого, по-своему пытаясь выяснить, куда подевался Зевс. Узнать ей ничего не удалось, но, честное слово, я ее стал чуть больше уважать за то, что она выполняла настоящую милицейскую работу.