Приз победителю - Ли Уикс

— Не я причина смерти Ка-Лей! — Ка-Мей настолько разозлилась, что опасно приблизилась к той черте, за которой уже не думают о возможных последствиях собственного безрассудства.

Чан усмехнулся и продолжил:

— А ты припомни, почему продала мне Джорджину? Потому что ревновала ее к сестре. Ка-Лей любила ее больше тебя. Твоя мама-сан просветила меня на этот счет. — Он отодвинулся от Люси, чтобы полюбоваться произведенным эффектом. — Совершенно очевидно, что с исчезновением Джорджины у Ка-Лей не осталось ни одного близкого человека, ради которого ей стоило бы жить. Иными словами, тебя ей для этого не хватило. Впрочем, тебя не хватило даже на то, чтобы обеспечить за ней должный уход. Так что ты и только ты ответственна за смерть сестры.

— Не только я. — Люси очень старалась сдержать гнев, но не смогла. Слова хлынули словно из фонтана. — Вы могли бы сделать свое дело с ней мягче. Но вы причинили ей боль, обидели ее. В ту ночь, когда вы купили Ка-Лей, она потеряла не только девственность, но и способность улыбаться. После этого весь мир для нее померк. Все горе и несчастье исходит от вас — я уверена в этом.

Чан рассмеялся. Люси поднялась с места, чтобы уйти.

— Вы заставили меня сделать все это. — Она расправила плечи и посмотрела мучителю в глаза. — Однако я засиделась с вами, а между тем мне давно уже пора уходить. — Ка-Мей оправила юбку. — Итак, прощайте, мистер Чан.

— Для нашей организации слово «прощайте» не существует. А мои с тобой дела еще не закончены. Возможно, я позволю тебе покинуть Гонконг. Возможно… Но ты должна помнить, что этот мир значительно меньше, нежели тебе кажется. И не важно, куда ты направляешься. Если мне захочется, я всегда смогу достать тебя. Так что мой тебе совет, Люси, — почаще оглядывайся. Да, чуть не забыл… Передай мои поздравления жениху. Скажи, что ему очень повезло с тобой. Впрочем, он, наверное, уже знает об этом, — ухмыльнулся Чан.

Глава 87

Уайт откинулся на спинку стула и наградил вошедшего Мэнна широкой довольной улыбкой.

— Хорошая работа! Ты все сделал наилучшим образом! Наконец-то мы схватили этих кошмарных убийц. — Суперинтендант находился в приподнятом настроении в связи с успешным завершением операции. При всем том от его взора не ускользнуло, что полицейский хмурится. — Что-нибудь не так?

— Я не убежден, что это целиком их рук дело. Поэтому буду чувствовать себя более уверенно, когда получу сведения из лаборатории. Мне нужно совершенно точно знать, что обнаружено на квартире братьев.

— Не понимаю, как можно сомневаться в их причастности? Они отлично вписываются в схему. Один — настоящий мясник по профессии, второй — водитель такси и приятель всех пропавших девиц. Чего тебе не хватает? Я сию минуту отправлю дежурное подразделение на место работы Ман-По. Все фермы, к которым он имел отношение, уже закрыты и транспортировка животных прекращена.

— Я знаю, что они играли в этом деле важную роль. Но не уверен, что Фоны работали одни. Кое-что тут не стыкуется.

— Что, к примеру?

— В комнате не найдено ни одного орудия пытки. Насколько я понимаю, там вообще ничего не найдено, кроме матрасов, банок с препаратами и фотографий. Между тем, если девушек держали в этой комнате долгое время и там же пытали и убивали, то должны обнаружиться многочисленные свидетельства этого. Принадлежавший братьям хирургический кабинет — это всего лишь перевалочный пункт.

— Вот дьявольщина! — Суперинтендант ожесточенно потер обеими руками лысину. — Ладно, будем иметь это в виду. Возможно, орудия пыток спрятаны в сельской местности. Вдруг их вторая точка находится на одной из ферм?

— Все может быть. Но пока мы ничего на фермах не нашли, хотя и разослали по округе с этой целью наших людей.

— А из Макса удалось что-нибудь вытянуть?

— Он кого-то или чего-то боится. Причем гораздо больше, чем нас. Попробую переломить это его настроение.

В дверь постучали, после чего вошел Энджи.

— В квартире братьев обнаружены следы человеческой крови. Но их явно недостаточно, чтобы мы с уверенностью могли сказать, что женщин убивали и расчленяли именно в хирургической. И еще одно. На Новых территориях зафиксирована непривычная для этих мест деятельность. Кто-то активно скупает земли за Шенцзеном… при посредстве подставной компании.

Мэнн вышел из офиса суперинтенданта и пошел по коридору. За ним увязался Креветка, который, казалось, только и ждал, когда детектив окажется в одиночестве.

— Босс… — Креветка протянул ему две коробочки с видеодисками. — Я достал эти фильмы в лавке на Натан-роуд. Продавщица сказала, что это самые крутые садистские картины. Она очень нервничала, когда предлагала их, но жадность, как видно, взяла свое. Ничего удивительного: она содрала с меня за эти фильмы пять тысяч гонконгских долларов.

— Ты уже успел просмотреть их? Есть там кто-нибудь из наших подопечных?

— Я решил пока не смотреть и подождать вас. На всякий случай.

— На тот случай, если в одном из них фигурирует Хелен? Ты это имел в виду, не так ли?

Глава 88

В офисе перед дисплеем «лэптопа» сгрудились трое мужчин.

— Это точно не Хелен, — буркнул Мэнн. — Трудно, однако, сказать, имеет ли несчастная из фильма отношение к женщинам из нашего списка. Хотя снято хорошо, даже, я бы сказал, с размахом. И интерьеры богатые. Короче говоря, сделано на высоком профессиональном уровне. Могу вас заверить, что такие картины стоят больших денег.

На дисплее красивая блондинка слегка за двадцать в кружевном гарнитуре возлежала в вызывающей позе, присущей основательно выпившему человеку, на широкой кровати, застеленной пурпурным шелковым покрывалом. Ее поил шампанским из высокого бокала человек, лицо которого было затемнено, но тело демонстрировалось во всех подробностях.

— Парень, вливающий ей в горло шампанское, принадлежит к европейской расе, — заметил Энджи.

— Никаких сомнений. Большой висящий живот, тощие ноги… похоже, ему под шестьдесят, — откликнулся Мэнн.

— А какой у него акцент? — спросил Энджи.

— Действительно, он что-то говорит. Что именно, я не разбираю, но его акцент кажется мне знакомым. Склоняюсь к мысли, что это — русский, — поджал губы инспектор.

Прошло еще несколько минут. За это время мужчина раздел девушку и связал ей руки. Девушка при этом пьяно взвизгивала и никакого сопротивления не оказывала. Потом незнакомец поднял ее с постели и поставил на колени. Она продолжала хихикать, пока европеец продевал ее руки в свешивавшуюся с потолка петлю. Первая камера брала крупным планом лицо жертвы, когда она оглядывалась в поисках партнера. В следующее мгновение вторая камера продемонстрировала ее обнаженную спину, а чуть позже — мужчину, который снова появился в кадре.

— Нажми на паузу, Креветка… Взгляните на его правую ногу. В частности, на уродующие ее глубокие старые шрамы. Такие бывают, когда плоть рассечена до костей. Давай дальше, Креветка…

Незнакомец потянулся за каким-то предметом, находившимся вне поля зрения камеры. Впрочем, очень скоро выяснилось, что это не что иное, как кнут. Делая с каждым ударом широкий замах, он стал с силой полосовать им девушку…

Жертва вздрагивала всем телом от каждого удара, елозя от боли по пурпурному шелковому покрывалу. Не прошло и трех минут, как ее торс покрылся кровавыми рубцами. Наконец европеец перестал ее хлестать и тяжело опустился на постель, едва переводя дух от усталости. Когда он хватал ртом воздух, его цыплячья грудь ходила ходуном. Тело девушки продолжало содрогаться от нервных спазмов и боли. Некоторое время ничего не было слышно, кроме стонов жертвы и натужного хриплого дыхания незнакомца. Потом истязуемая срывающимся голосом произнесла:

— Bitte, не надо больше. Bitte. Ich habe ein kind. Niht mehr.

Включилась первая камера, демонстрируя склоненную на грудь голову мужчины. Девушка начала рыдать и просить его о пощаде. Через некоторое время истязатель поднялся с места, встал на колени позади немки и начал вводить пенис в ее анальное отверстие. Когда она, подняв голову, вскрикнула от боли, «главный герой» набросил ей на шею шелковую петлю, намотал свободный конец на кулак и с силой дернул.

Камера стала брать крупным планом ее лицо. Незнакомец доводил жертву до состояния смертных мук пять раз, прежде чем прикончил. Чтобы убить, ему понадобилось около сорока минут.

Все это время Мэнн хранил абсолютное молчание. Он мысленно рассчитывал углы, под которыми велась съемка, и прислушивался к звукам на заднем плане, пытаясь найти ошибку в работе оператора в плане демонстрации окружающего пространства. При этом старался не давать воли воображению, дабы не представить ненароком на месте несчастной девушки какую-нибудь знакомую. Но хотя он вел себя тихо, кровь кипела он гнева.