Охота на охотников - Валерий Поволяев

- С тебя, Синичка, и начнем дежурство, - сказал Стефанович. - Следи, чтобы никто не приладился к нам сзади. - Он сплюнул на снег, усмехнулся, услышав, что плевок на морозе зашипел. - Или спереди...

Коля ловко перехватил автомат - не забыл еще, как с ним обращаются, остались армейские навыки, приложил руку к шапке. Поинтересовался только без всякой досады на то, что не удастся посидеть в тесной и веселой мужской компании у костра, - по-пионерски покорно шмыгнув носом.

- Но перекусить-то мне удастся?

- Не удастся, Коля, - Стефанович вздохнул, - нальем тебе чаю в термос на дорогу, и сюда, в кабину дадим кружку с чаем. да пару котлет. Кусок кулебяки с рыбой дадим. Ты ведь любишь кулебяку?

- Люблю кобеляку, - Коля засмеялся, - очень.

- Остальное будешь доедать и допивать на ходу. Мы торопимся.

- Понял, - вновь покорно шмыгнул носом Коля Синичкин, а когда Стефанович отошел, высунулся из кабины и прокричал:

- А что, если на нас нападать будут?

- Стреляй! И особо не раздумывай.

- Понял! - Синичкин опять громко, не в силах справиться с простудной влагой, взбухшей в ноздрях, шмыгнул носом...

Через двадцать минут колонна двинулась дальше. Лишь снежная пыль столбом взвихрилась за машинами, да долго скакали вслед по асфальту разные предметы, легкие и не очень легкие - пустые полиэтиленовые бутылки, пакеты из-под сока, кульки и опорожненные консервные банки, распугивая птиц, кормящихся у дороги, и совершая кривые спортивные прыжки в сторону, словно бы стремясь дотянуться до кого-то, спрятавшегося в кювете, и поразить его.

Рогожкин сидел в кабине, зыркал глазами по сторонам, обращая внимание на все, что возникало на пути, смотрел в зеркало правого борта - ему было важно знать, что делается по бокам, вдоль бортов, и сзади, - затем упирался глазами в заиндевелый, украшенный снеговыми застругами зал фуры, идущей впереди, и снова переводил взгляд в правое окно кабины.

Иногда Рогожкин зачарованно улыбался, в глазах его появлялась нежность - он думал о Насте.

На одной только поездке в Германию Левченко заработал столько, сколько в карман его не попадало даже после двух месяцев беспрерывной, очень напряженной работы на фуре. Другой на месте Левченко только бы радовался этому, и Левченко радовался, но лишь первые два дня после приезда, а потом сник, лицо его приобрело отсутствующее выражение, свет в глазах угас.

- Ты чего? - встревожился Егоров, получив в подарок хороший кожаный портмоне со множеством отделений, куда можно упрятать полно разных шоферских бумаг, и латунный, ярко поблескивающий карабинчик для ключей вещь, просто необходимую всякому водителю. - Чего такой тусклый, без жизни на лице? А?

- Да так... - Левченко склонил голову на плечо.

- Не понравилось тебе что-то? Автомобильный бизнес не понравился?

- Да та-ак, - вновь смято, едва различимо протянул Левченко, продолжая подрубленно, будто качан капусты, подсеченный под корешок, держать голову на одном плече.

- Все понятно, - догадался проницательный Егоров, сурово шевельнул бровями, - скучаешь по дальнобою...

- Скучаю, - подумав, признался Левченко.

- Потерпи малость, - назидательно и грозно, будто имел дело с несмышленым школяром, произнес Егоров. - Потерпи, выжди и труп твоего врага пронесут мимо тебя...

Левченко удивленно приподнял брови.

- Вообще-то, Вован, пора собираться в другую сторону. В Москву.

Левченко послушно наклонил голову.

- Когда?

- Скоро. Может быть, через неделю, может, чуть раньше, а может, чуть позже - недели через полторы. Решим, в общем. Пора, Вован, открывать сезон охоты. Не дадим щипать нас, как приготовленных для шулюма уток... - Егоров помолчал немного. По тому, как напряглось его лицо, стало понятно: чего-то он не досказывает.

- Что-нибудь случилось?

- У меня тут приятель один старый обнаружился, непростой человек, как про таких говорят. - Егоров закашлялся, выбил из груди мокротную тяжесть, мешавшую говорить. - Он-то мне, собственно и помог навести в милиции справки... Под колпак тебя, Вован, взяли в Москве.

- Это я чувствую...

- Кто-то из милицейских чинов. В самом аж министерстве эта сука работает - аж там... Кто конкретно - он пока не знает, но узнает обязательно.

- Это та профура, которой Моршков звонил. Она, наверное, и пасет меня, больше некому. - Левченко залез пальцами в карман куртки, достал бумажку. - Вот. Подполковник Моршков называл её Ольгой Николаевной. Фамилия - Кли... Климова, Клименко, Клиросова, Клипова, Климактерическая, Клибобоева или что-то в этом духе. Моршков называл её товарищем подполковником...

- Ну, товарищей подполковников в Москве знаешь сколько? Как собак нерезанных. Воз и маленькая тележка.

- Но подполковников-баб, да ещё с известным именем и отчеством - раз, два и обчелся.

- Тоже верно, - Егоров крякнул, помял пальцами живот - место, где у него продолжал ныть шрам, оставшийся после аппендицита, - но если бы это было министерство куриных прививок или госкомитет водопроводных заглушек тогда проблем не было бы, а Министерство внутренних дел - это Министерство внутренних дел, организация, куда не так-то просто добраться. Теремок за семью печатями. Я уже загнал сведения об этой бабе своему корешку - ответа пока нет.

- Жалко. - Левченко вздохнул и спрятал бумажку в карман. - Говорят, что моя милиция меня бережет, а она вон как бережет...

- Потому мы и решили гуртом подниматься. Думаю, к нам кое-кто ещё присоединится. Если понадобится - и милиции накостыляем. Так что не горюй, дружок. Узнаем, кто эта твоя таинственная "Кли...". Обязательно узнаем. Оружие у тебя есть? - спросил он резко, будто выстрелил.

Левченко опасливо дернул головой, вбирая её в плечи, скосил напрягшиеся глаза на телефонный аппарат.

Егоров заметил движение.

- Думаешь, подслушивают? Да кому мы с тобой нужны? Я - не Мюллер, ты - не Штирлиц. А оружие нам понадобится обязательно. Они же вооружены?

- Вооружены.

- Вот. Значит, и у нас должны быть не только рогатки.

- Один ствол есть, - смущенно пробормотал Левченко. Это была его великая тайна, которую он не хотел открывать даже своему напарнику, но сейчас наступил тот момент, когда скрывать нельзя. - Купил по случаю. Чтобы веселее жилось.

- Длинный ствол или короткий?

Левченко не сразу понял, что Егоров имеет в виду, замялся, глянул вопросительно - уж не об обрезе ли спрашивает напарник, - и тут до него дошло, что "длинный ствол" - это автомат или карабин, а короткий пистолет. Улыбнулся виновато:

- Короткий.

- Тоже дело, - одобрил Егоров, - нам и короткие стволы сгодятся. Но пару длинных нужно иметь обязательно. - Он озабоченно потер один висок, потом другой. - Ладно, этим я займусь.

Скоро Егоров ушел. Левченко ощутил пустоту. Это ощущение вызвала у него прохладная проволглая тишь дома, в которой не было ни одной живой души. Кроме Чики.

Нина Алексеевна стала часто уходить по вечерам. Левченко думал, что она занята чем-то в школе - то ли ведет занятия с отстающими, то ли встречается с бывшими учениками, а оказалось, нет: Нина Алексеевна начала посещать разные партийные собрания.

- Мам, зачем это тебе надо? - спросил у неё Левченко.

- Ну как же, сынок! Разве тебе нравится, сынок, как мы живем?

- Нет.

- А беспросветная нищета наша? Конца-краю ей не видно. Я раньше поддерживала демократов, даже на митинги в их поддержку ходила, а сейчас они вон, демократы эти...

- Что они?

- Да посмотри, что они со всеми нами сделали? Телевизор включить невозможно - народ голодает, учителя бастуют, врачи тоже бастуют, шахтеры перекрывают железную дорогу, жены летчиков - взлетные полосы... Женщины плачут, дети плачут...

- Держалась бы ты, мама, от всего этого подальше, - посоветовал Левченко.

- Не могу. Кто-то же должен подавать голос в защиту этих людей.

- Но не ты же, мам! Для этого Государственная дума есть... - Левченко помотал в воздухе ладонью и не нашел, что можно к этому добавить, Государственная дума, в общем.

Мать заминку сына мигом уловила.

- Ну вот, видишь, защитников - раз, два и обчелся. Даже меньше того на счете "раз" ты уже остановился.

Как-то она разоткровенничалась с сыном:

- Знаешь, я - человек мирный, оружие в руки никогда не брала. Но если сейчас неожиданно крикнут: "Круши гадов!" - я возьмусь за винтовку.

- И сможешь стрелять? - с любопытством спросил он.

- Смогу.

Вот такой у него сделалась мать. И превращение это произошло в последние месяцы. Сын наблюдал за метаморфозами с грустью: винтовка ведь не женское дело.

- Ага-а! - раздался торжествующий крик из соседней комнаты.

Левченко улыбнулся: Чика! Позвал:

- Чика! Иди сюда!

Судя по всему, попугай находился не в клетке, видимо, Нина Алексеевна выпустила его полетать по дому.

- Иди-ка сюда, маленький гаденыш! - ласково позвал Чику Левченко, чувствуя в груди странную размягченность, будто он общался с ребенком.

Чика, словно бы поняв то, что ему говорил Левченко, через несколько секунд появился в комнате. Сел на ручку платяного шкафа, изогнулся, как гимнаст в цирке, и проговорил громко, нагло, торжествующе: