Вдоль берега Стикса - Евгений Луковцев

это останавливает развитие. Отводит на второй план обязательные нужды, в том числе борьбу за выживание. Как только подобное происходит, приходит другой народ, более сильный и менее довольный. Случается резня, цикл повторяется.

— А если нет такого народа? Если все народы мира одинаково счастливы?

— Тогда развитие всего мира останавливается. И такой мир богу становится не интересен.

Алька не уступал.

— Даже в этом случае можно позволить людям развиваться, прогрессировать, жить лучше.

— Да? А что ты понимаешь под словами жить лучше? Насколько я знаю людей, для большинства из них это значит сидеть на жопе ровно, ублажать свои органы чувств и обрастать материальными благами. Да, желательно при этом самому ничего не делать, ублажать и производить блага должны окружающие.

— Ты передергиваешь!

— Приведи пример из истории, скажем, своего мира, который противоречил бы моим словам.

Алька попробовал было воззвать к своей памяти, но в ответ получил лишь приступ головной боли.

— Ты же знаешь, что я не помню своего мира! — буркнул он дьяволу.

— Разумеется, — осклабился тот, — потому и предложил. Короче будет спор. Хотя ты всё равно не смог бы подобрать ни одного примера.

Алька набычился и из принципа решил стоять на своём.

— Бог не должен закладывать такую модель мироздания. Он должен учить людей добру, гуманизму…

— С какой стати? — расхохотался Азраил. — Вы, люди, постоянно обожествляете тварей и очеловечиваете богов, вот в чем ваша проблема. Ты ещё заяви, что боги должны откликаться на молитвы людей!

— А разве нет? Ведь для этого и нужны молитвы!

Азраил издал низкий короткий звук. То ли хмыкнул, то ли рыкнул. С его вытянутой мордой и гортанным выговором — поди разбери. Может, просто кашлянул.

— Ты это всерьёз сейчас сказал? Или одна из дурацких шуточек, которых я все равно не понимаю?

— Совершенно всерьёз!

— Тогда задай вопрос ещё раз, медленно, осмысливая значение каждого слова. Ответ кроется в вопросе.

Алька повторил, потом ещё раз, но не удовлетворил дьявола и не понял нравоучения. Он лишь покачал головой и произнёс фразу сам.

— Почему боги — он выделил это слово голосом, но пиетета такое выделение не прибавило — должны откликаться на молитвы людей?

Последнее слово, тоже произнесенное громче других, прозвучало и вовсе презрительно. Интонация хорошо показывала мнение Азраила о первых и вторых.

— А почему они должны реагировать на ваши молитвы? — Он сделал упор на слове «почему». — Если бог создаёт мир, создаёт всех тварей на нем, почему именно на ваши просьбы он должен обращать внимание? А не на мольбу шакала, чтобы ты повернулся спиной и позволил впиться зубами в загривок? Не на молитву мухи, чтобы кто-нибудь поскорее сдох и позволил ей продолжить род? Кто решил, что именно вы — вершина божественного творения и его любимые существа, по прихоти которых он должен сразу бросать все дела и нестись ублажать вас?

— Ну, например потому, что только нас он наделил разумом.

— Да-а-а-а? — Удивление Азраила выглядело весьма искренним. — Я бы на твоем месте не был так уверен. Ни в отношении только вас, ни в отношении разумности. Задумывался, насколько разумна корова и считает ли она человека умнее себя? Хватает ли её мозга на то, чтобы осознать разумность своих хозяев?

— Нет, как-то не доводилось.

— Тогда почему смеешь утверждать, что вы — единственные разумные существа в своем мире? А может, презренная Gastropoda Pulmonata в высшей степени разумнее людей, но вы просто не в состоянии этого понять?

— Ты серьёзно?

— Я давно не был настолько серьёзен. Ваша гордыня и самомнение кого угодно выведут из себя. И здесь мы подходим ко второй части вопроса. А разумны ли вы вообще?

— Ну это уж…

— Что? — Азраил рычал, обрубки крыльев у него подрагивали. — «Это уж» — что? Уметь построить дом, обеспечить себя жратвой на зиму или подчинить соплеменников? Это достижимо для многих животных, то есть вообще не признак разумности.

Алька все смотрел на торчащий из-за спины обломок плечевой кости. Там из-под единственного уцелевшего рудиментарного когтя выступила капелька крови.

— И скажу тебе, — продолжал Азраил, — что повидал на своем веку многих homo sapiens, чьи пределы разумности вряд ли раздвинулись шире, чем у той обезьяны, из которой бог их, собственно, создал. А некоторые индивиды так всю жизнь и остаются на уровне дождевого червя.

Алька молчал. Доводы для возражения как-то не шли в голову. Мысль о том, что многотысячелетняя история человеческой цивилизации, на взгляд других существ, вовсе не является доказательством разумности, — поражала.

— Подумай ещё и вот над чем. В большинстве обжитых миров считают, что бог справедлив. Тогда какую просьбу к нему ты мог бы обратить, чтобы она не нанесла вред ближнему твоему? Вот барон молит о новых землях. А не кровью ли будут они оплачены? Вот торгаш молит о больших деньгах. Помнит ли он, что вымоленный барыш разорит конкурентов, поднимет цены, усилит нищету? Вот цеховой староста молит о расширении производства, а интересует ли его, сколько леса нужно вырубить, сколько земель отнять у крестьян и превратить в овраги ради руды? Вот отец вымаливает здоровье для приболевшей дочери и молодого жениха с соседней улицы, а не значит ли это, что у ее подруги, которой сейчас благоволит жених, не будет мужа и не родятся дети? Наконец, лесной дикарь молит о доброй охоте, но справедливо ли это для зверей, тварей божьих, достойных сострадания?

Азраил шумно выдохнул, выхватил изниоткуда пучеглазую рыбёшку и отправил себе в пасть.

— Понимаешь, ревнитель разумных, — сказал он уже не так экспрессивно. — Богов мало, а миров много. Созданы они с разной целью и по разным причинам. И предназначение живущих там разное. Никого не хочу обидеть, но есть виды, созданные вообще просто так, со скуки. Или для практики молодого неопытного божества, или на спор, или ради эксперимента, а то и вовсе — как побочный продукт совершенно иной идеи.

— Получается, богам в большинстве случаев наплевать на своих детей?

— Тьфу, вот ты опять. Ну какие дети? Боги живут другими этическими и философскими категориями. Их творения нужно расценивать именно как творения. Удалось — поставил в витрину, подписал, бережешь и хвастаешься перед друзьями. Не удалось — скомкал, выкинул и забыл.

— Ну, общий смысл твоей теории я уловил. Молиться бесполезно, потому что богам наплевать на мольбы пыли из-под их ногтей.

— А вот это уже твои домыслы, этого я не говорил.

— Как так? Разве это не очевидный вывод?

— Только для слепых, возможно. Или для глухих, типа тебя. Я говорил, что боги — творцы. И как любые творческие личности, они связаны