След «Семи Звезд» - Андрей Чернецов

Змеиные черепа. И таковых, как вскорости Барков убедился, в «часовне» было в великом множестве.

Снова змеи! Как в Вологде. Что ж это такое делается, люди добрые?

А ведь неизменными атрибутами Гекаты были именно змеи, а также бич и факел. И еще… собаки. Богиню повсюду сопровождала свора диких псов. Геката любила охотиться, и охота ее – это ночная ловля среди мертвецов, могил и призраков преисподней. Собак, как правило, ей приносили и в жертву.

Сам не зная почему, повинуясь некоему внутреннему порыву, поэт вытащил из мешка флягу со святой водой и принялся брызгать ею налево и направо. Ему казалось, что там, куда падала капля чудодейственной влаги, раздавалось злобное шипение, впрочем, мгновенно и обрывавшееся.

Так, передвигаясь посолонь, он наткнулся на большой кованый сундук с откинутой крышкой. Не тот ли это, в коем хранилась тайная вивлиофика опального святителя? Быстренько сунул нос внутрь и разочарованно скривился. Огонь сожрал все внутренности короба, превратив все в слежавшийся от времени и почти окаменевший пепел.

Поковыряв в нем прутом, Иван раскопал-таки два или три клочка пергамента, на которых едва можно было различить славянские письмена и фрагменты каких-то геометрических фигур. Не «рафлевые» ли чертежи? Теперь уж не разберешь.

Больше ничего любопытного обнаружить не удалось.

А чего он ждал, пытаясь унять разочарование, утешал сам себя Ваня. Думал, что в целости и сохранности найдет Никоновы богатства? Приоткрыл завесу над старой тайной – и то дело. Патриарх втихомолку занимался здесь волхвованием. За что и поплатился, едва не лишившись жизни.

Надо бы выбираться.

Подпрыгнув, молодой человек ухватился за веревку и стал подниматься вверх. И тут же что-то тяжелое ударило ему в лицо. От неожиданности поэт разжал руки и грохнулся наземь, пребольно зашибив мягкое место.

Отплевываясь от пыли, поднялся на ноги и выхватил пистолет:

– Кто здесь? – крикнул он дрожащим голосом.

В ответ раздалось зловещее бурчание и новый бросок по лицу. На этот раз щеку расцарапало чем-то острым. Добро, что вовремя отвернулся, а то остаться бы ему без глаза.

Уже не раздумывая, он выстрелил в шарахнувшуюся под кровлю тень из пистолета. Тою, серебряной пулей. И не промахнулся.

– Гу-гу!

Прямо на голову, сбив треуголку, рухнуло нечто. С отвращением отмахнулся и глянул, кого же это подстрелил.

На алтаре, обливая его кровью, трепыхался в агонии здоровенный филин.

Чтоб тебе пусто было, ночное пугало! Какого рожна ты выбрался из своего леса? Угукал бы там, пугая одиноких путников да охотясь за мышами.

Но, гм… То ли ему показалось, то ли и впрямь вокруг светлее стало? Будто не от одного сиротливого факела лился свет, а сразу от нескольких. И не побелели ль чуток прежде закопченные дочерна столбы-фаллосы? Неужто все из-за того, что алтарь оросила жертвенная кровь? Так что ж, не до конца развеялись древние чары?

Нет, поскорее прочь из этого дьявольского места.

Выбравшись наружу, Иван постарался привести кровлю в прежний вид. Еле хватило сил заделать дыру и забросать все землей. Дрожали руки и подкашивались ноги.

Для верности он вылил остатки святой воды на столбец, некогда венчавший сгинувший вертеп.

Уже сидя верхом на своем флегматичном коньке, заставил того потоптаться по раскопу, приминая грунт. Пора было возвращаться.

Marlbrough s'en va-t-en guerre, Ne sait quand reviendra. Мальбрук в поход собрался, Вернется ли, бог весть…

Часть вторая. «Вернется ли, бог весть…»

Нечто вроде пролога в середине повествования. Хранитель Антиох

Псков. 1398 год от Рождества Христова.

Над башнями обители брезжил стылый рассвет. На подворье было пусто и сумрачно, дул промозглый ветер. Иногда, с порывами ветра, со стороны собора приглушенно долетали обрывки пения на клиросе.

У ворот, под высокой каменной аркой, стоял молодой келарь. Он притопывал от холода и поглядывал на ворота. Ему предстояло впустить в монастырь людей, что явятся исполнить приговор, вынесенный задолго до его рождения, и покарают зло, свившее гнездо в стенах святой обители.

Послышался условный стук… Монах вынул из складок рясы связку ключей, отпер узкую дверь в обитых железом створах, отодвинул засов.

В снежной замети на пороге появился высокий человек в плаще из волчьего меха.

– Доровово страфия типпе, монах. –