Великая война: как погибала Русская армия - Сергей Базанов

Следует подчеркнуть, что непосредственно в борьбе за власть в действующей армии участвовал сравнительно небольшой процент военнослужащих обоих противоборствующих лагерей. Это в основном члены большевистских ревкомов, большевизированных солдатских комитетов, советские комиссары, с одной стороны, и представители командования, комиссары Временного правительства, члены эсеро-меньшевистских солдатских комитетов, с другой.

Включились в это противоборство также некоторые солдаты и офицеры, вовлеченные как большевиками, так и их политическими противниками в небольшие вооруженные отряды и группы, предназначенные для захвата и взятия под контроль тех или иных объектов, арестов и др.

Основная же масса солдат, как показал ход послеоктябрьских событий на фронте, в целом занимала выжидательную позицию и даже, благодаря первым советским декретам о мире и о земле, проявляла весьма благожелательный для большевиков нейтралитет. Впрочем, было заметно явное желание солдатских масс всячески избежать гражданской войны в самой действующей армии, что наиболее отчетливо проявилось в их решительном отказе оказать вооруженную помощь как сторонникам Временного правительства, так и большевикам.

О том, что большевики так и не смогли охватить своим влиянием преобладающую часть действующей армии, наглядно свидетельствовали результаты выборов в Учредительное собрание, состоявшихся на фронте в ноябре 1917 г. Напомним, что если на Северном и Западном фронтах, самых распропагандированных большевиками еще в дооктябрьский период, за них голосовало 56% и 67% соответственно, то на Юго-Западном, Румынском и Кавказском фронтах — 31%, 15% и 18% соответственно{865}. Всего же за большевиков в действующей армии отдали голоса менее 39% избирателей, а не «половина армии», как заявлял В.И. Ленин{866}. Отметим, что сам факт достаточно активного участия в выборах (в среднем 72%){867} указывал на значение, которое солдаты-фронтовики придавали Учредительному собранию. Новую советскую власть солдаты понимали как демократическую, общесоциалистическую, но не однопартийную.

Если от участия в борьбе за власть в действующей армии между большевиками и их политическими противниками солдаты в своей массе уклонялись, занимая в основном выжидательную позицию, то в претворении в жизнь первых советских декретов — о мире, о земле, о демократизации и демобилизации — они приняли весьма активное участие, так как эти правовые акты напрямую касались их кровных интересов. Особенно ярко активность фронтовиков проявилась в реализации декрета о мире. Значительное их число вошло в различные мирные делегации, сформированные солдатскими комитетами для заключения локальных перемирий («солдатских миров»), еще больше участвовало в организованных братаниях.

Однако следует подчеркнуть, что заключение перемирий с противником проходило в острой борьбе большевиков с командным составом, так как последний, в частности на Северном и Западном фронтах, саботировал все подобные мероприятия новой власти. Это противостояние, как известно, закончилось смещением с постов и арестом командования фронтов и подписанием перемирия большевистскими ревкомами. В сложившихся условиях командованию Юго-Западного, Румынского и Кавказского фронтов ничего другого не оставалось, как вслед за Северным и Западным фронтами самим заключить такие перемирия.

Декрет о земле породил огромную волну аграрных беспорядков в прифронтовой полосе, в которых активными участниками, а зачастую и организаторами погромов были солдаты-фронтовики.

Декреты о демократизации и демобилизации претворялись в жизнь под руководством большевизированных солдатских и военно-революционных комитетов (в основном на Северном, Западном и отчасти Юго-Западном фронтах), хотя солдаты часто вмешивались в дела комитетчиков, внося выгодные им коррективы и предложения. Между тем претворение в жизнь этих декретов наносило сильнейший удар по дисциплине и обороноспособности действующей армии, а самочинная демобилизация, спровоцированная декретом о мире и первым декретом о демобилизации («О постепенном сокращении численности армии»), явилась началом уже необратимого процесса развала армии.

Значительный урон нанесла действующей армии и послеоктябрьская демократизация, целью которой был слом сопротивления преобладающей части генералитета и офицерского корпуса политике сепаратного мира и приобщение деморализованной армии к политическим целям новой власти. Это в конечном итоге привело к параличу и так уже надломленного аппарата управления на фронтах. Взятие Ставки вооруженными отрядами Н.В. Крыленко и ее «чистка», массовое удаление и аресты лиц командного состава и замена их неквалифицированным контингентом из солдатской среды, единственным критерием для избрания которых являлась политическая благонадежность к новой власти, привели к полной оперативно-организационной неспособности аппарата управления войсками справляться со своими задачами. К тому же солдатские массы по мере участия в претворении в жизнь первых декретов советской власти все меньше поддавались какому бы то ни было воздействию, переставая подчиняться и большевистским ревкомам, и солдатским комитетам, и советским комиссарам, и даже выбранным ими же из своей среды командирам.

Новая власть не нашла и ощутимой военной опоры в солдатских массах действующей армии. В этом отношении показателен упоминавшийся ранее факт, что к весне 1918 г. в Красную армию записалось только около 70 тыс. добровольцев-фронтовиков, что равнялось приблизительно одному проценту (как известно, осенью 1917 г. в действующей армии находилось около 7 млн. человек){868}.

Словом, пока большевики и их политические противники вели ожесточенную борьбу за власть в действующей армии, солдаты громили помещичьи имения и зажиточные хозяйства в прифронтовых районах, занимались меновой торговлей с противником, самодемобилизовались, да и просто дезертировали, и ряды армии катастрофически таяли, а те, кто еще оставался на фронте, представляли собой недисциплинированную, малоуправляемую вооруженную толпу. Начавшееся 18 февраля 1918 г. немецкое наступление показало, что Русской армии больше нет. Разрозненные ее остатки фактически бежали перед наступавшими малочисленными германскими отрядами, которые легко заняли ряд прифронтовых городов и вышли на широкий оперативный простор. Здесь не лишне напомнить, что, готовя вооруженное восстание в Петрограде, В.И. Ленин убеждал колеблющихся соратников: если мирные предложения новой власти будут отвергнуты, война станет революционной, что сделает Россию «во много раз более сильной и в военном отношении»{869}.

Однако в действительности все произошло иначе. Бесконечно усталая, надломленная военными неудачами и антивоенной агитацией, Русская армия уже не годилась для защиты отечества. Из нее исходили волны безудержной ярости и ожесточенности, она заражала своим распадом еще здоровые ткани общественного организма. Отбросив прежние иллюзии относительно революционности армии, Ленин в феврале 1918 г. сделал единственно возможный в сложившейся обстановке вывод о том, что всякие попытки сохранить ее не только бесполезны, но и опасны, «ибо крестьянская армия, невыносимо истомленная войной, после первых же поражений — вероятно, даже не через месяцы, а через недели — свергнет социалистическое рабочее правительство»{870}.

Таким образом, борьба большевиков со своими политическими противниками за власть в армии не принесла победу никому. Последние части и соединения были окончательно расформированы, а солдаты демобилизованы в конце марта 1918 г. Такой результат вполне закономерен: если разваливается тыл, то аналогичный процесс происходит и в вооруженных силах. Если политические бури лихорадят общество, то же самое происходит и с военнослужащими, так как страна и армия — единый организм.

ИЛЛЮСТРАЦИИ

Примечания