Принцип «черного ящика» - Мэтью Сайед

Как знал Мозер, предыдущие исследования показали, что человек в среднем обучается быстрее, если его мозг порождает два сигнала. Сначала более мощный ERN (основная реакция на ошибку), затем – стабильный РЕ (человек осознаёт ошибки и обдумывает их, то есть может извлечь какие-то уроки).

Мозер разделил студентов на две группы по их ответам на опросник. Вопросы были сформулированы так, чтобы выявлять тип мышления. Люди с фиксированным мышлением верят, что их базовые качества, такие как интеллект и талант, – по большому счету заданные величины. Они вполне согласны с утверждениями вроде «Вы обладаете определенным уровнем интеллекта и ничего не можете сделать, чтобы его повысить».

Люди с развивающимся мышлением скорее верят в то, что их основные способности развиваются в процессе тяжелой работы. Они не считают, что врожденный интеллект не нужно учитывать, но полагают, что, если прилежно и упорно трудиться, можно стать умнее. Данная группа не соглашалась с утверждениями вроде «Ваш интеллект такой, какой есть, и стать умнее вы не сможете».

Мышление не обязательно должно быть строго определенного типа. Многие уверены в том, что рецепт успеха – это сочетание таланта и практики. Однако опросник вынуждал добровольцев определять, в какую сторону они склоняются, раскрывал неявные убеждения и предпосылки, которые часто влияют на наше поведение, когда у нас нет времени поразмыслить как следует.

Разделив добровольцев на две группы и установив электроды на их головах, Мозер начал эксперимент. Сам по себе тест был прост, даже скучен. Студенты должны были определить среднюю букву в пятибуквенных сочетаниях типа BBBBB и BBGBB. Иногда средняя буква совпадала с остальными четырьмя, иногда нет, и участники эксперимента, теряя концентрацию, время от времени совершали ошибки.

Наблюдая за электрической активностью мозга, Мозер заметил разительную разницу в реакции двух групп на свои ошибки. Оба типа мышления, фиксированное и развивающееся, связаны с одинаково сильным сигналом ERN. Это логично. Говоря метафорически, мозг вздрагивал, когда видел: что-то идет не так. Никто не любит быть неправым, особенно в чем-то столь простом, как узнавание буквы.

А вот сигнал РЕ в двух группах сильно отличался. У людей с развивающимся мышлением он был мощнее, чем у людей с фиксированным мышлением. Сопоставление самого слабого и самого сильного сигнала показывало, что развивающееся мышление связано с РЕ в три раза сильнее (амплитуда 15 в сравнении с амплитудой 5). «Это огромная разница», – говорит Мозер.

Получается, что человек с фиксированным мышлением просто игнорирует ошибки; он не обращает на них внимания. И вместе с тем при развивающемся мышлении ошибки, судя по сигналу РЕ, вызывали у людей повышенный интерес и притягивали внимание. Более того, мощность сигнала РЕ прямо коррелировала с тем, как человек распознавал буквы после ошибки.

Эксперимент Мозера поразителен и может служить метафорой множества вещей, о которых рассказано в этой книге. Когда мы разбираемся со своими ошибками, мы становимся умнее. Это верно как на уровне систем (мы видели это, когда сравнивали здравоохранение и авиацию, а также науку и псевдонауку), так и на уровне индивидов (вспомним, как ведут себя обвинители, когда тест ДНК реабилитирует осужденных). То же самое верно, если можно так выразиться, на уровне мозга.

А еще эксперимент объясняет, почему одни учатся на своих ошибках, а другие нет. Разница в конечном счете в способе осмысления неудачи. Люди с развивающимся мышлением по определению воспринимают ошибку не так, как люди с фиксированным мышлением. Первые верят, что прогресс движим по большому счету практикой, и естественным образом рассматривают неудачу как неизбежную часть обучения.

Стоит ли удивляться тому, что эти люди обращают внимание на свои ошибки и извлекают из них уроки? Что неудачи не могут их сломить? Что им импонирует познавать мир снизу – снова и снова?

В то же время для тех, кто считает, что успех определяется талантом и врожденным интеллектом, ошибки представляют куда большую угрозу. Такие люди смотрят на неудачу как на доказательство того, что им недостает качеств, чтобы преуспеть, и так будет всегда: такими уж они родились. Ситуации, в которых кто-то станет их оценивать, людей с фиксированным мышлением пугают. Неудача порождает когнитивный диссонанс.

Обширное влияние этой важной дихотомии на наше поведение подтверждается десятками экспериментов. В эксперименте, поставленном психологом Кэрол Двек и ее коллегой, детям 11 и 12 лет дали сначала восемь простых заданий, а потом четыре очень сложных. При этом две группы участников показали очень разные результаты [265].

Двек описывает детей из группы с фиксированным мышлением так: «Больше всего меня поразило в этой группе то, что они быстро стали принижать свои способности и винить в неудачах собственный интеллект. Они говорили что-то вроде: “Думаю, я не очень умный”, “У меня всегда была плохая память” и “Я не очень хорошо умею делать такие вещи”. Две трети из них раз за разом выбирали стратегии хуже предыдущих, больше половины выбрали стратегию, которая никуда не годилась».

Ну а дети из группы с развивающимся мышлением? Двек говорит:

Они даже не считали, что потерпели неудачу… У них преобладал оптимистический настрой, и больше 80 % при решении трудных проблем выбирали стратегии столь же эффективные, как предыдущие, или еще лучше. Каждый четвертый на деле улучшил свои результаты. Они все время учились новым, более совершенным стратегиям, чтобы применять их ко все более сложным проблемам. Несколько детей решили проблемы, которые, как мы предполагали, им не по зубам.

Эти результаты по любым меркам замечательны. Все участники эксперимента были талантливы. Двек позаботилась о том, чтобы мотивировать детей в равной степени – каждому предлагали выбрать игрушку по вкусу. И все-таки по мере нарастания сложности заданий одни проявили стойкость, а другие сошли с дистанции.

Почему разница столь велика? Все зависит от мышления. Детей с фиксированным мышлением, уверенных в том, что интеллект – величина постоянная, неудача расстраивает. Она показывает, что ты не годишься для данной работы, более того, что лучше опустить руки и не рыпаться. Ведь наделить себя новым талантом невозможно.

Совсем иначе все обстоит для детей с развивающимся мышлением. Для них интеллект – не константа, а переменная. Интеллект можно развивать, расширять и улучшать. Трудности – не повод опустить руки, а возможность научиться чему-то новому. Дети в этой группе иногда говорили, что они любят сложности и что ошибки – их друзья.

Конечно, это касается не только детей: данная дихотомия – одно из основных в человеческой психологии. Отвлечемся от экспериментов с детьми и посмотрим на двухгодичное исследование тысячи крупнейших американских компаний из списка журнала Fortune. Желая изучить мышление менеджмента успешных компаний, два психолога проводили беседы с персоналом семи корпораций, занимающих в списке Fortune первые места. Итоги были обобщены для каждой компании, чтобы понять, относится ее профессиональная культура к развивающемуся или фиксированному типу [266].

Затем психологи изучили отношение персонала к ошибкам. Разница была поразительной. В фирмах с фиксированным мышлением работники тревожились из-за неудач, боялись обвинений и считали, что ошибки лучше скрывать. Они соглашались с утверждениями вроде «В этой компании принято жульничать, заниматься подтасовками и мухлевать» или «В этой компании часто скрывают информацию и утаивают важные данные».

В корпорациях с развивающимся мышлением дело обстоит совсем иначе. Профессиональная культура расценивается здесь как честная и побуждающая к сотрудничеству, отношение к ошибкам – куда более здоровое. Персонал склонен соглашаться с утверждениями «Эта компания искренне поддерживает рискованные решения и поддержит меня, даже если я ошибусь», «Когда мы делаем ошибки, компания учится на них и в итоге получает больше опыта» и «В этой компании поощряют инновационных и творческих работников».

Вряд ли нужно говорить о том, что именно такое поведение способствует адаптации и росту. Перед нами – почти точное описание профессиональной культуры успешной организации вроде тех, которые мы изучали в предыдущих главах. Когда психологи спрашивали, часто ли работники данной корпорации сталкиваются с неэтичным поведением и подковерной борьбой, персонал фирм с развивающимся мышлением отвечал «нет» почти в полтора раза чаще, чем менеджеры компаний с мышлением фиксированным.

Здесь хорошо видна глубинная взаимосвязь между когнитивным диссонансом, поисками виновных и открытостью (см. одиннадцатую главу). Когда компания культивирует нездоровое отношение к ошибкам, обвинения становятся обычным делом, работники скрывают информацию и боятся брать на себя разумный риск. Если положение дел меняется, люди начинают разбираться прежде, чем винить кого-то, поощряется открытость, а утаивание данных расценивается как откровенный саботаж.