Смерть и танцующий лакей - Марш Найо

— Ну, это уже была бы очень серьезная ошибка. — Аллейн вытащил из кармана письмо и положил его на стол.

— Но, ради всего святого, не забывайте, что она писала письмо, думая обо мне и понимая, как мне будет ее не хватать. Она винила себя в том, что оставляет меня одного. Ради всего святого, помните это!

— Я не забуду, — сказал Аллейн. Он отложил письмо в сторону вместе с другими бумагами и объявил Николасу, что тот свободен. Но теперь Николас не торопился уйти. Он расхаживал по библиотеке, бросая понурые взгляды на инспектора. Аллейн писал, гадая про себя, чего он все-таки ждет. Он чувствовал, что Комплайн не сводит с него глаз, но продолжал спокойно заниматься своим делом. Наконец, он оторвался от бумаг.

— Вы хотели что-то сказать, мистер Комплайн?

— О нет, ничего. Просто так, некуда идти. Не могу больше слоняться по дому. Мне это действует на нервы. А еще этот чертов дождь. Я… я хотел спросить вас, где он?

— Доктор Харт?

— Да.

— В настоящий момент он под замком, по его собственной просьбе.

— Это хорошо. А то Мандрэг и Херси, кажется, свихнулись по его поводу. И только потому, что он ухаживал за моей матерью. Господи! Она была в его власти! Во власти Харта! Человека, который когда-то изуродовал ее и только что убил сына. Хорошенькое дельце, нечего сказать! Откуда я знаю, что он с ней там делал?

— Насколько я могу судить со слов леди Херси, действия доктора Харта соответствовали тому, что прописал врач, с которым я говорил по телефону. Уверяю, не стоит себя изводить, думая, что ее могло что-нибудь спасти.

— А почему Мандрэг так долго не возвращался? Ведь лекарство требовалось срочно. Какого черта он там прохлаждался? Почти четыре часа, чтобы проехать шесть миль! У меня умирает мать, а они не могли ничего лучше придумать, чем послать этого проклятого писаку, этого калеку с двойным именем!

— Двойным именем? — удивился Аллейн.

— Да. Разве Джонатан не сказал вам? Этот мистер Обри Мандрэг на самом деле зауряднейший Глупинг. Джонатан подговорил меня пошутить по поводу его имени, так с тех пор Мандрэг меня просто не может терпеть.

Открылась дверь, и заглянул Обри Мандрэг.

— Извините, — сказал он. — Я думал, что вы один.

— Мы уже закончили, — ответил Аллейн. — Благодарю вас, мистер Комплайн. Входите, мистер Мандрэг.

— Я зашел сказать, — проговорил Мандрэг, — что леди Херси освободилась. Она просила вам это сообщить, если вы хотите ее видеть.

— Да, через пару минут. Я только хотел привести в порядок свои записи. Вы, наверное, не умеете стенографировать?

— Боже упаси! — томно ответил Мандрэг. — Что за оскорбительное предположение.

— А я всегда жалел, что не умею. Ну ладно, не важно. Я еще раз просмотрел ваши заметки. Они мне очень помогли. Но вы их не подписали. Так что, если не возражаете, придется подписать.

— Конечно, не возражаю, — смутился Мандрэг. — Но не забывайте, что это или с чужих слов, или мои собственные наблюдения.

— Да, понятно. Вот, пожалуйста.

Он протянул Мандрэгу ручку и положил перед ним бумаги. Подпись оказалась истинным произведением искусства, с завитушками и росчерками. Аллейн аккуратно промокнул ее.

— Имя, которым вы подписываетесь, юридически законно? — спросил он, складывая бумаги.

В голосе Мандрэга неожиданно зазвучали злые нотки:

— А вы ведь беседовали с этим безутешным Николасом. Даже в горе он находит время для подобных шуточек.

— Он в том состоянии, которое легко может перейти в нервный срыв. Он ведет себя довольно глупо, обвиняя всех без разбора. Но это понятно.

— Полагаю, он говорил вам о случае за обедом? О моем имени?

— Нет. А что случилось?

Мандрэг рассказал.

— Конечно, это противно, ничтожно и глупо, — поспешно добавил он. — С моей стороны было идиотизмом принимать все так близко к сердцу. Но я почему-то не переношу невинных забав в духе закрытых частных школ. Может, потому, что сам никогда в привилегированной школе не учился. — Не дав Аллейну возразить, он вызывающе продолжал: — Я сноб наизнанку. Никак не могу забыть о своем происхождении. Я слишком много о себе болтаю.

— Мне кажется, — ответил Аллейн, — что все это вы уже выразили в своих произведениях. Впрочем, я не психолог. Что же касается имени, это ваше дело. Я хочу знать лишь, сделали вы это официально, поменяв документы, или нет. Нужно подписаться своим настоящим именем.

— Еще нет, но собираюсь. «Следующим свидетелем был Стэнли Глупинг, известный как Обри Мандрэг». В ваших документах это будет здорово выглядеть.

— Полагаю, что к тому времени, когда дело будет завершено, никого уже не смогут взволновать изящества стиля, — ответил Аллейн. — Извините, что напоминаю об этом, но очень скоро вы забудете о своем выдуманном кошмаре в хаосе того, что окажется самым приземленным реализмом. Теперь, будьте умником, напишите здесь свою фамилию и забудьте, смешная она или нет. У меня еще уйма работы.

Мандрэг улыбнулся.

— Вы правы, инспектор. Но все равно, — добавил он, подписывая бумаги, — я готов был убить Николаса. — Он вздохнул. — Как часто мы говорим эти слова! Только умоляю, не подозревайте меня. Я готов был, но я этого не делал. Я даже бедного Уильяма не убивал. Мне он нравился. Привести леди Херси?

— Да, пожалуйста.

Если бы не отсутствие мотивов преступления, теоретически леди Херси оказалась бы подозреваемой номер один. У нее были возможности совершить оба покушения, так же, как и само убийство. Еще в машине Аллейн думал об этой неизвестной ему женщине. Ему казалось, что она будет ключом к решению всей головоломки. В полицейских расследованиях обычно встречаются такие личности, и иногда, но отнюдь не всегда, они оказываются преступниками. И хотя ничего не подтверждало, что у леди Херси были мотивы для преступления, Аллейну все еще казалось, что она занимает центральное место в этой истории. Она была связующим звеном между Джонатаном, Комплайнами и четой Хартов.

— Особа, которая могла это сделать, — пробормотал Аллейн, — но которая делать это не собиралась.

Утверждение было, разумеется, неточным, но, сформулировав его, Аллейн почувствовал облегчение. Следствие развивалось по знакомому направлению. У него почти не было сомнений в том, кто убийца Уильяма Комплайна, но не было у него также реальных доказательств, чтобы подтвердить свою версию и добиться разрешения на арест. Высокое начальство в Скотленд-Ярде не очень приветствовало методику «доведения до абсурда». Да и защита каждый раз будет шумно возвращать дело на доследование. Аллейн прекрасно знал, что неопытный убийца-профан может задать работы куда больше, чем умный профессиональный преступник, а убийца Уильяма Комплайна был, конечно, полным профаном. Он повертел письмо миссис Комплайн, но, услышав на лестнице голос леди Херси, спрятал его в карман и вытащил оттуда кусок лески, отрезанной в курительной. Он поднялся навстречу леди Херси, крутя в руках этот обрывок.

— Простите, что заставила вас ждать, мистер Аллейн, — сказала она, — но наверху надо было многое сделать, а кроме меня — некому. — Он подвинул ей кресло, и она медленно опустилась в него, устало откинув голову на спинку. Вокруг губ и глаз появились тонкие морщинки, и даже руки казались измученными. — Вы хотите, чтобы я предоставила вам три хорошеньких алиби? Заявляю сразу, у меня их нет. Помнится, я где-то читала, что один лишь этот факт освобождает меня от всяческих подозрений, и искренне на это рассчитываю.

— Насколько я понимаю, такое случается в детективных романах, — улыбнулся Аллейн.

— Не очень-то вы меня утешаете. А закурить мне можно?

Аллейн предложил ей свой портсигар и, давая прикурить, случайно уронил на пол леску. Извинившись, он забрал ее.

— Это что, ключ к разгадке? Похоже на леску.

— А вы увлекаетесь рыбной ловлей, леди Херси?

— Когда-то увлекалась. Отец Джонатана приучил меня, когда я была еще ребенком. Старик на фотографии в этой жуткой комнате.