Революция без насилия - Мохандас (Мохандус) Карамчанд Ганди

Мой приятель был очень умен и, как я думал, предан мне. Но оказалось, что я заблуждался. Он воспылал завистью к одному из конторских служащих, который жил у меня, и сплел вокруг него такую паутину, что я стал подозрительно относиться к клерку. Клерк был человек с характером. Увидев, что он вызывает у меня подозрения, клерк тотчас оставил мой дом и службу. Меня это огорчило. Я чувствовал, что, вероятно, был несправедлив к нему, и мучился угрызениями совести.

Тем временем повару потребовался отпуск на несколько дней. На время его отсутствия пришлось пригласить другого. Потом я заметил, что новый повар был бездельником. Но мне он был послан богом. Поселившись у меня, он уже через два-три дня обнаружил непорядки, творившиеся под моей крышей без моего ведома, и решил предупредить меня. Я слыл доверчивым и прямым человеком. Поэтому непорядки эти тем более удивили его. Я приходил из конторы домой завтракать всегда к часу дня. Однажды, примерно часов в двенадцать, повар, запыхавшись, вбежал в контору.

– Пожалуйста, скорее идите домой, – сказал он. – Там творится неладное.

– Но что там такое? – спросил я. – Скажите же, в чем дело. Не могу же я оставить сейчас контору, чтобы бежать туда.

– Пожалеете, если не пойдете. Это все, что я могу сказать.

На меня подействовала его настойчивость. Я направился домой в сопровождении одного из клерков и повара, который шел впереди нас. Он провел меня прямо на верхний этаж и, указав на комнату моего приятеля, сказал:

– Откройте дверь и посмотрите сами.

Я все понял и постучал в дверь. Никакого ответа! Постучал сильнее – так, что затряслись стены. Дверь отворилась. В комнате я увидел проститутку. Я велел ей оставить дом и никогда сюда больше не приходить.

Приятелю я сказал:

– С этого момента между нами все кончено. Я жестоко обманут и одурачен. Вот как вы отплатили мне за доверие!

Вместо того чтобы раскаяться, он стал угрожать мне разоблачением.

– Меня не в чем разоблачать, – сказал я. – Можете рассказывать о любых моих поступках. Но немедленно покиньте мой дом.

Это еще больше обозлило его. У меня не оставалось выхода, кроме как сказать клерку, стоявшему внизу:

– Пожалуйста, пойдите и передайте старшему полицейскому офицеру, что человек, живущий в моем доме, дурно ведет себя. Я не желаю, чтобы он оставался в моем доме, но он отказывается покинуть его. Буду очень благодарен, если мне пришлют на помощь полицию.

Поняв, что я не шучу, он испугался; извинившись передо мной, он умолял не сообщать полиции о происшедшем и согласился немедленно оставить мой дом, что и сделал.

Этот случай оказался своевременным предупреждением для меня. Только теперь я понял, как жестоко был обманут этим моим злым гением. Приютив его, я избрал плохое средство для достижения хорошей цели. Я намеревался «собирать фиги с чертополоха». Я знал, что мой приятель нехороший человек, и все же верил, что он предан мне. Пытаясь перевоспитать его, я чуть не погубил себя. Я пренебрег предостережением добрых друзей. Пристрастие совершенно ослепило меня.

Не появись в доме новый повар, я никогда не узнал бы истины и, находясь под влиянием этого приятеля, был бы, вероятно, не в состоянии вести независимую жизнь, которую я тогда начинал. Мне пришлось бы всегда попусту тратить время на него. А он держал бы меня в неведении и обманывал.

Но бог, как и прежде, пришел мне на помощь. Мои намерения были чисты, и поэтому я был спасен, несмотря на свои ошибки. Этот жизненный урок послужил мне предостережением на будущее.

Повар был мне ниспослан небом. Он не умел готовить и не мог остаться у меня в качестве повара. Но никто другой не смог бы открыть мне глаза. Как я узнал потом, в мой дом приводили женщину не раз. Она часто приходила и раньше, но ни у кого не нашлось смелости сказать мне об этом, ибо все знали, как слепо верил я своему приятелю. Повар был послан мне как бы лишь для того, чтобы выполнить эту задачу, так как он тотчас же попросил разрешения уйти от меня.

– Не могу оставаться в вашем доме, – сказал он. – Вас так легко провести. Здесь не место для меня.

Я отпустил его.

Теперь я вспомнил, что именно этот приятель наговаривал мне на клерка. Я всячески старался загладить свою вину перед клерком за несправедливость к нему, но чувствовал, что так и не смог добиться этого, о чем всегда сожалел. Трещина остается трещиной, как бы вы ни старались ее заделать.

Прошло уже три года, как я приехал в Южную Африку. Я познакомился с живущими здесь индийцами, и они узнали меня. В 1896 году я попросил разрешения поехать на полгода домой, в Индию, так как чувствовал, что останусь в Южной Африке надолго. Я имел теперь довольно хорошую практику и убедился, что нужен людям. Поэтому я решил отправиться на родину, взять жену и детей, затем вернуться и обосноваться здесь. Вместе с тем я считал, что, приехав в Индию, сумею проделать там некоторую работу в целях воздействия на общественное мнение и пробуждения интереса к положению индийцев в Южной Африке. Вопрос о налоге в 3 фунта стерлингов все еще не был решен. Пока не был отменен этот налог, не могло быть мира.

Но кто в мое отсутствие возглавит работу Конгресса и Ассоциации по вопросам образования? Я думал о двух кандидатурах: Адамджи Миякхане и парсе Рустомджи. Среди коммерсантов теперь было много подходящих для дела работников. Но наиболее выдающимися из тех, кто мог регулярно выполнять обязанности секретаря, а также пользоваться уважением индийской общины, были эти двое. Конечно, секретарь должен достаточно знать английский язык. Я рекомендовал Конгрессу Адамджи Миякхана, и Конгресс утвердил его назначение в качестве секретаря. Опыт показал, что этот выбор был очень удачен. Адамджи Миякхан отличался настойчивостью, терпимостью, любезностью и учтивостью и доказал всем, что для работы секретарем не обязательно нужен человек с дипломом адвоката или с высшим образованием, полученным в Англии.

Примерно в середине 1896 года я отплыл домой на судне «Понгола», направлявшемся в Калькутту.

Пассажиров на борту было совсем немного. Среди них – два английских чиновника, с которыми я близко познакомился. С одним из них мы по часу в день играли в шахматы. Корабельный врач дал мне самоучитель языка тамилов, который я начал изучать. Мой опыт работы в Натале показал, что мне нужно изучить урду, чтобы сблизиться с мусульманами, и тамильский язык, чтобы сблизиться с мадрасскими индийцами.

По просьбе приятеля-англичанина, вместе с которым мы читали на урду, я отыскал среди палубных пассажиров хорошего переводчика, владевшего этим языком, и мы добились блестящих результатов в занятиях. У чиновника память была лучше моей. Раз встретив слово, он уже не забывал его. Мне же нередко с трудом удавалось разобрать буквы в тексте урду. Я проявлял большую настойчивость, но не смог превзойти чиновника.