Революция без насилия - Мохандас (Мохандус) Карамчанд Ганди

Следует вкратце объяснить происхождение этого налога.

Приблизительно в 1860 году европейцы в Натале нуждались в рабочей силе для возделывания сахарного тростника и производства сахара. Это было невозможно без ввоза рабочих из других стран, так как жившие в Натале зулусы для такой работы не годились. Правительство в Натале снеслось с индийским правительством и получило разрешение на вербовку рабочих. Завербованные рабочие должны были подписывать контракт, обязывавший их отработать в Натале пять лет. По истечении этого срока им предоставлялась возможность поселиться в Натале и приобрести землю на правах полной собственности. Обещание таких прав послужило приманкой, которая необходима была в то время белым, так как они рассчитывали поднять свое сельское хозяйство при помощи индийских рабочих, отслуживших срок по контракту.

Но индийцы дали больше, чем от них ожидали. Они развели в большом количестве овощи, стали возделывать многие культуры, привезенные из Индии, дали возможность выращивать дешевле местные сорта, внедрили культуру манго. При этом индийцы не ограничились сельским хозяйством, а занялись и торговлей. Они покупали земельные участки также и для строительства. Многие простые рабочие стали землевладельцами и домовладельцами. За ними из Индии последовали купцы. Покойный шет Абубакар Амод был одним из первых среди них. Он довольно быстро основал крупное дело.

Белые купцы забили тревогу. Когда они желали приезда индийских рабочих, они не учитывали их деловых способностей. Они еще готовы были примириться с тем, что индийцы станут независимыми землевладельцами, но не могли допустить конкуренции в торговле.

Так были посеяны первые семена вражды к индийцам. Другие факторы способствовали ее углублению. Наш особый образ жизни, простота, умение довольствоваться небольшой прибылью, равнодушие к правилам гигиены и санитарии и скаредность, если речь шла о необходимости поддерживать свои дома в хорошем состоянии, – все это в сочетании с религиозными различиями раздувало пламя вражды. В законодательстве вражда эта нашла отражение в законопроектах о лишении нас избирательных прав и об обложении налогом законтрактованных индийцев. Помимо этого, были проведены и другие меры, направленные на ущемление прав и достоинства индийцев.

Первое предложение было о принудительной репатриации индийских рабочих с таким расчетом, чтобы срок их контрактов истекал уже в Индии. Но на это не согласилось бы индийское правительство. Тогда было внесено другое предложение:

1) законтрактованный рабочий по истечении срока контракта должен возвратиться в Индию; или же

2) подписывать каждые два года новый контракт, причем при возобновлении контракта он получает прибавку;

3) в случае отказа вернуться в Индию или возобновить контракт рабочий должен платить ежегодный налог в 25 фунтов стерлингов.

В Индию была послана делегация в составе сэра Генри Биннса и м-ра Мейсона с целью добиться одобрения этого предложения индийским правительством. Вице-королем Индии был в то время лорд Элджин. Он отверг налог в 25 фунтов, но согласился на установление подушного налога в 3 фунта. Я считал тогда и убежден до сих пор, что это был серьезный промах со стороны вице-короля. Давая такое согласие, он совершенно не подумал об интересах Индии. В его обязанности совсем не входило оказывать услуги европейцам в Натале. Законтрактованный рабочий, имеющий жену, сына старше шестнадцати лет и дочь старше тринадцати лет, должен был платить налог с четырех человек в размере 12 фунтов в год, а между тем средний доход главы семьи никогда не превышал 14 шиллингов в месяц. Такого чудовищного налога не существовало ни в одной стране.

Мы развернули бурную кампанию протеста. Если бы не вмешался Индийский конгресс Наталя, вице-король, пожалуй, согласился бы и на налог в 25 фунтов. Снижение его до 3 фунтов было, по-видимому, всецело результатом агитации Конгресса. Впрочем, может быть, я ошибаюсь. Возможно, что независимо от сопротивления Конгресса индийское правительство с самого начала отвергло бы налог в 25 фунтов стерлингов и сократило бы его до 3 фунтов. Во всяком случае санкционирование налога представляло собой злоупотребление доверием со стороны индийского правительства. Вице-королю как лицу, ответственному за благосостояние Индии, ни в коем случае не следовало бы одобрять этот бесчеловечный налог.

Конгресс не мог расценить сокращение налога с 25 до 3 фунтов стерлингов как большое достижение. Сожалели, что не удалось полностью отстоять интересы законтрактованных индийцев. Конгресс сохранил решимость освободить индийцев от уплаты этого налога, однако прошло двадцать лет, прежде чем этого удалось добиться. Но это явилось результатом усилий индийцев уже не только Наталя, а всей Южной Африки. Вероломство по отношению к ныне покойному м-ру Гокхале стало поводом для последней кампании, в которой приняли участие все законтрактованные индийцы. В этой борьбе некоторые из них поплатились жизнью – они были расстреляны, а свыше десяти тысяч брошены в тюрьмы.

Однако истина в конце концов восторжествовала. Страдания индийцев были выражением этой истины. Но истина не победила бы, если бы не было твердой веры, огромного терпения и непрестанных усилий. Если бы община прекратила борьбу, если бы Конгресс свернул кампанию и принял налог как нечто неизбежное, ненавистную подать продолжали бы взимать с законтрактованных индийцев до сего дня, к вечному стыду индийцев Южной Африки и всей Индии.

Если я оказался всецело поглощен служением общине, то причина этого заключалась в моем стремлении к самопознанию. Я сделал своей религией религию служения, так как чувствовал, что только так можно познать бога. Служение было для меня служением Индии, потому что оно пришло ко мне без исканий, просто я имел склонность к этому. Я отправился в Южную Африку, чтобы попутешествовать, а также избежать катхиаварских интриг и добывать самому средства к жизни. Но, как я уже говорил, я обрел себя в поисках бога и в стремлении к самопознанию.

Друзья-христиане пробудили во мне жажду знаний, которая стала почти неутолимой, и даже если бы мне захотелось быть равнодушным, они не оставили бы меня в покое. Меня разгадал глава южноафриканской генеральной миссии в Дурбане м-р Спенсер Уолтон. Я стал почти членом его семьи. Конечно, предпосылкой для этого знакомства были мои связи с христианами в Претории. М-р Уолтон действовал весьма своеобразно. Я не помню, чтобы он когда-либо предлагал мне принять христианство. Но он раскрыл передо мной свою жизнь и предоставил мне возможность проследить все его поступки.