Меч космонавта, или Сказ об украденном времени - Александр Тюрин

А затем в верховьях Васюгана и Тары стали собираться недовольные, разбойники и обманщики, и сбивались они в большие буйные толпы. Возглавил их Ишимский Смутьян, дабы идти на столицу и пресечь жизнь зверя-президента, кем бы он ни был, исчадием ада или человеком. Предводитель разбойников сам претендовал на президентский кабинет, ибо указывал на свою высокородность — имелись-де бумаги, согласно коим предок его был нефтяным бароном еще до Святой Чистки. Потому и велел именовать себя князем. И вез с собой сей князь бочки с ползучим огнем — напалмием, каковой без участия злых бесов изготовить невозможно, так во всяком случае вещали ревнители веры древесной.

Знал Ишимский Смутьян, что дурны нравом, своевольны и плохо обучены его люди, не сладить им с теми полками, что по-прежнему преданы президенту, и особенно с рейдерами. Посему вошел ушлый князь в сношение с ханом Большой Орды Нурбеком Тулеем и подговорил его выступить совместно против Фискалия.

С нарочным хан прислал письмо:

«Смилна рахмам рагым. Во имя Аллаха милостивого, милосердного. Знавал я тебя и ранее, княже, добрый ты был аскер. Надеюсь, сохранил ты по воле Аллаха упорство и терпение. Готов я оказать тебе военную помощь, невзирая на то, что ты иноверец. Теменская земля одна из немногих в мире, что не стала еще в веру истинную — Мохаммад дени, и криво верует в Господа-промыслителя. Алла акбар. А иллягяиля илл алла. Ну да получишь ты престол по воле Аллаха, с помощью моей конницы, и тогда правильно уверуешь в Бога. Хуа рахману рагыму, хуво могу лязи. Вспомни, какие погибели настигли земли Запада, потому что не было у них веры. Гордились они своим могуществом и многоумием, вложенным в машины. Но то была не их сила, а сила дьявола Иблиса. Впрочем, уже тогда трепетали люди Запада перед воинами Джихада. И пришел день, когда Аллах-каратель разбил машины, Иблис в страхе отступил, а люди Запада вспотели от страха и оказались слабыми, как женщины. Пришли тогда моджахеды и федаины, убили нечестивцев и взяли их имущество, их дома и жен. Аллах способствует праведным, а безбожников погубляет. Да здравствует Исламская Революция. Алла акбар, иллала акши хадо. Окажу я тебе помощь потребную, но и ты одари меня аллаверды бочками с напалмием.»

В те дни, когда пожелтела листва дубов, во многом числе вступили ордынские кони в пределы теменской земли, однако встретили их не казачьи заставы и конные сторожи, а дружественные шайки воров и разбойников. Соединившись, оба воинства двинулись вдоль правого берега Иртыша, разоряя и уводя в полон встречное население.

Десятки верст князь Ишимский и союзный ему бек Тулей преодолели, не встречая особого сопротивления. Казаки, открепившись от своей дозорной службы, разъехались кто куда. Те немногие, что остались верными президенту и отечеству, могли лишь докладывать о быстром продвижением разбойничьего войска. Сторожевые войска тоже откатывались, не ища ратной брани. Ведь многие дворяне не вернулись в полки, а жировали в своих поместьях, кои дарованы им были под условие честной службы.

К разбойничьему войску прибивалось немало срамного гулящего народа, и воры, и дезертиры-бегунки. Все хотели легкой добычи и нетрудного прокорма, а ордынцы, как у них ведется, упивались убийством и мучительством.

Дотла разорив очередное село за то, что доставило мало припасов и снеди, да спалив очередную крепость напалмием, выехало разбойничье воинство на берег Иртыша для переправы — и начало вязать плоты из изб, разобранных на бревна.

Когда первые отряды уже принялись садиться на плоты, перед очами князя Ишимского, наблюдавшего за сим с крутояра, неожиданно возник человек тщедушного телосложения в серой рясе.

— Не спеши, княже, — рече он, — не наступай на столицу.

Князь потянулся к пистолю.

— Что-то я не совсем просекаю, незнакомец, коим образом преодолел все пикеты и дозоры.

— Не будем обсуждать мое проворство, — ответствовал неизвестный человек и протянул руки ладонями вверх, показывая, что нет у него оружия. — Звать меня Фомой. Я тот, кто провел тебя от плахи до свободы. Вспомнил?

Князь вынужден был согласиться, что помнит серорясого, и спрятал ствол за кушак.

— Да, ты большой мастак внезапно появляться и исчезать. Чего же тебе надобно от меня, Фома? Я не откажусь наградить тебя, так что проси смело.

— Не надо мне бочонка золота. Прошу тебя, княже, не ходи на столицу. Тебе не справиться с Фискалием, потому что не Фискалий он и даже не человек. Война с тобой даст чудищу, выдающему себя за президента, хороший повод поглотить всю страну. Он ведь питается слабыми покорными душами. Прими мой совет и останься на правобережье Иртыша, инда изъяви покорность. Отпиши ему послание, что, дескать, создаешь ты новую пограничную стражу для обороны от басурмана-ордынца.

— Даже пожелай я, то не смог бы сего сделать. Со мной десять тысяч отчаянных людей, имя которым саранча: им либо нестись вперед и вперед, пожирая все на своем пути, либо сдохнуть с голода. А прежде чем сдохнуть, они приколотят меня гвоздями к доске и пустят вниз по реке. Нет, я не смог бы устроить из них пару пограничных полков даже при большом хотении. Кроме того, идут со мной ордынцы бека Тулея — небось знаешь, каковые они хищники, в любой миг их вострые сабли могут обратиться на нас…

— Ясный князь, смотри, — к предводителю подбежало несколько ординарцев, но он и так уже заметил. Вздыбилась на реке волна, встала слегка бурлящей зеленоватой стенкой и не пропускала плоты, вернее, отбрасывала их назад. Из неподвижного водяного вала медленно вылетали струи, схожие с червями, и затем возвращались обратно.

— Воспользуйся сим явлением, княже. Скажи своим воинам, что узрел дурное предзнаменование, — настойчиво зашептал Фома.

— Эка ты постарался, чародей… Значит, колдовать супротив меня принялся, зловонный огрызок? — налившись яростью, Ишимский Смутьян снова выхватил из-за кушака пистоль, но серорясый уже отвернулся и зашагал прочь.

— Позволь мне, бачка, — вызвался покарать один из ордынцев, прибывших с донесением от бека Тулея. — Я соединю его голову с его задницей.

Поскакал нукер, догоняя колдуна и выхватывая на ходу саблю.

— Ва-ах, — выдохнул он, нанося косой удар страшной силы, призванный развалить серорясого напополам.

Но удар пришелся на воздух, потому что колдун мгновенно сместился в сторону. Снова и снова резал саблей нукер, но вседва мимо. Кудесник почти неуловимо для ока перебегал с места на место, доводя своего противника до полного исступления. Кончился странный поединок тем, что ордынец достал саблей серорясого, но сила удара направилась в обратную сторону. Трещина прошла по руке, туловищу, ноге тюркского воина. Когда князь подъехал к нукеру, от того осталась лишь треснувшая словно бы давно высохшая плоть. А колдуна и след простыл, так же как и водяной стены на реке. Сие, взаправду, выглядело дурным предзнаменованием, но князь Ишимский посчитал, что нет у него иной дороги и велел продолжать переправу.