Школа на Роковой Горе - Яна Никитина

Земля стремительно приближалась. Для Летучей не впервой падения с такой высоты, но сейчас, скованные магией, они даже не пытались применить один из своих приемчиков. Я поняла, что через несколько секунд мы просто на просто разобьемся!

Повернувшись в седле, я поймала исполненный муки взгляд Генриха. Возможно, мы видим друг друга в последний раз! Падение с такой высоты смертельно, и кто знает, что случится с нами потом. Может, мы попадем туда же куда и Джеф, а может нас просто отбросит в родное Измерение, и мы больше никогда сюда не вернемся, никогда не встретимся вновь…

Я не сразу поняла, что окутавшее нас душным покрывалом магическое поле исчезло. В первое мгновение мне просто стало легче дышать, а в следующую секунду Летучи, дрожащие как в припадке падучей, расправили крылья и неуклюже спланировали на маленькую поляну. Белый как мел Генрих пулей вылетел из седла и, подскочив к моему зверю, помог мне спуститься на землю.

– Ты как, ma cheri?! Все в порядке?

– Более или менее, - на секунду я порывисто приникла к его груди, чувствуя какую-то странную опустошенность, - Пойдем, посмотрим, что там с Мерфи. Кажется, я её Летуч повредил крыло.

Мы подошли к нашей спутнице. Выглядела она не плохо. Не смотря на бледность, улыбалась от уха до уха. К сожалению, её животное и впрямь пострадало - его угораздило свалиться прямо в кустарник и слегка порвать правое крыло. Я провела над раной рукой, собираясь залечить её, но ничего не произошло. В следующее мгновение меня прошиб холодный пот - я поняла, что означала та необъяснимая пустота в груди, которую я ощущала с момента приземления. Я утратила связь с магией, потеряла способность колдовать! Судя по вытянувшимся вдруг лицам моих друзей, с ними была та же история. Я судорожно втянула носом воздух. Вот это влипли! Вообще-то, мы предполагали, что в этих странных местах магия может отказать - недаром чертов лес называется Зачарованным! Однако, одно дело рассуждать о потере волшебного дара сидя у себя дома в Секторах, и совсем другое утратить его на самом деле, да еще в этом лесу, где на каждом шагу могут подстерегать опасности.

Молча переглянувшись, мы с Анрио взобрались на Летучей и попытались вновь поднять их в воздух. Без толку. Зверь Генриха, несмотря на все его усилия, даже не пожелал расправить крылья, мой же, поднявшись на несколько метров, опять попал в бешеный вихрь магической энергии и тяжело плюхнулся на землю.

Вот ведь положенице! Но делать было нечего. Посовещавшись, мы сгрузили со спин Летучей кофры с багажом и принялись отбирать все самое необходимое. Тащить на себе такую кучу вещей нам было бы не под силу. Генрих едва не разрыдался, расставаясь со своей любимой гитарой, но брать её с собой в Зачарованный лес было бы верхом неблагоразумия. Впрочем, как и в эту экспедицию в целом. О том, что бы повернуть назад, никто даже не заговаривал. Ученики не сворачивают с пол дороги!

Через четверть часа мы двинулись в путь. Летучи уныло посмотрели нам вслед, однако за них, в отличие от нас, беспокоиться не приходилось. Более живучих тварей, чем эти зверюги надо поискать. К тому же, какое-то шестое чувство подсказывало нам, что Летучей без всадников лес удерживать не будет. Некоторое время мы молча продирались сквозь заросли, настороженно поглядывая по сторонам. Черт его знает, что может водиться в этом лесу! Однако вокруг стояла мертвая тишина, даже птички не пели. Примерно через час я немного успокоилась и даже перестлала хвататься за бластер при каждом похрустывании сухих веток под ногами. Удушливая атмосфера непроглядной чащи слегка давила на психику, но в целом путешествие проходило без приключений.

С заходом солнца мы остановились на ночлег. Разожгли маленький костерок, разбили лагерь. Раскатывая свой спальный мешок немного в стороне от нашего, Мерфи иронично поинтересовалась:

– А я вам случаем не помешаю?!

– Если нам вдруг понадобится уединение, то в лесу места хватает! - не менее ехидно фыркнул Генрих.

Перекусив, мы распределили смены ночного дежурства и лениво развалились возле костра.

– Анрио, спой что-нибудь, - попросила я, положив голову ему на колени, - Что-нибудь… берущее за сердце!

Помолчав несколько секунд, Генрих затянул песню. Его глубокий голос, то бархатистый, то серебряный, звучал совсем негромко, но все равно казалось, что он заполнил весь лес и даже луна дрожит от его звуков.

Когда ты идешь по дороге,Забыт и обижен судьбой,Когда всемогущие богиГлумились опять над тобой,Когда ты друзьями покинутВ тумане пустом небытия,И меч палача уже вскинут,И жжет ледяная земля,Ты вспомни любовь, что райскою птицейНад миром жестоким летит,И веру в свободу, что в жилах струитсяИ в душах бессмертно горит…

Прижавшись щекой к груди возлюбленного, я тихонько улыбнулась, с трудом сдерживая слезы. Анрио знал, что спеть для меня. Стихи к этой песне сочинила я. Конечно, на Всеобщем они звучали гораздо эффектнее, особенно в сочетании с потрясающей музыкой, написанной Генрихом. Я подхватила мелодию, и наши голоса соединились воедино, как наши сердца.

Отринь отчаяние, о смерти позабудь,Что встала черной тенью у порога,И помни, друг: мы все когда-нибудьУйдём из мира боли и порока.Любовь бессмертна, значит мы вдвоёмВ потоке вечном летРука в руке с тобой пойдём;Любовь - во мраке свет.

Какое-то время все молчали. Потом расчувствовавшаяся Мерфи негромко пробормотала:

– С такими голосами и талантами вам, ребята, надо на сцене выступать! Если Магистрат ополчится на нас за эту авантюру, мы не будем ждать исключения, а сбежим в Средиземье. Станем бродячими артистами… Вы будете сочинять песни и петь их. Ну, а я… стану показывать фокусы с холодным оружием!

Хмыкнув себе под нос, я прикрыла глаза. Может из Мерфи и получится шпагоглотатель, но вот бродячий трубадур из Генриха… Хотя, кто его знает! Кажется, я до сих пор не до конца понимаю этого человека… Я слушала, как Анрио что-то мурлыкает себе под нос, нежно перебирая пальцами пряди моих волос. Его пальцы… Такие сильные и такие нежные… Одинаково искусные в настоящем сражении и в любовной схватке… Его пальцы… Уже погрузившись в сон, я видела как они перебирают поблескивающие в свете камина струны гитары… А на его губах, которые я так любила целовать, рождается мелодия французской баллады о любви:

И днем и ночью лишь она передо мной.И не Мадонне я молюсь, а ей одной.Стой! Не покидай меня, безумная мечта.В раба мужчину превращает красота!И после смерти мне не обрести покой…Я душу дьяволу продам за ночь с тобой…

Мне предстояло дежурить последней. Генрих, взявший на себя самую трудную, вторую смену, разбудил меня на полтора часа позже, чем следовало. Я слегка поворчала, но особо митинговать по этому поводу не стала. В конце концов, я прекрасно выспалась. Шести часов мне хватило за глаза, тем более, что дома, во время учебного года, я привыкла спать меньше, да и организм Ученика даже без магии значительно выносливее человеческого. До ушей завернувшись в плед, я уселась у слабо потрескивающего костерка. В лесу стоял промозглый утренний туман, солнце тщетно пыталось пробиться сквозь набрякшие влагой тучи. "Хоть бы дождь не пошел", подумала я, подкидывая в огонь сухих веток.