Горец в её постели - Элли Маккей

– Подружку? – Алекс отстранил Мару от себя, глядя на нее с удивлением. – Я не был в женском обществе с тех пор…

Он умолк, резко переведя взгляд на большой кельтский крест, украшавший верхушку памятника.

На челюсти дернулся мускул. Не хватало только флага с бело-синим шотландским крестом, гордо реющего на фоне полуденного неба.

Слава богу, он был избавлен от подобного оскорбления.

– С каких пор ты не был в женском обществе? – подтолкнула Алекса его леди.

– С тех самых, когда меня отправили жениться на твоей прародительнице, Изобэль, – закончил он с содроганием. – И даже если бы и был, то никогда не послал бы призрачную деву пугать тебя.

Он смотрел на нее, надеясь, что она сможет поверить в искренность его слов.

Очевидно, она поверила, потому что судорожно вздохнула и заморгала от слез, которым она не смогла помешать катиться по ее щекам.

Забывшись, Алекс протянул руку, чтобы смахнуть влагу большими пальцами. Его ладони казались твердыми на фоне ее плоти, и на него нахлынула волна облегчения.

– Ты для меня бесценный дар, и чтобы удержать тебя, я перевернул бы небеса и землю, – поклялся он, взволнованный любовью в ее глазах. Он отвел от ее лица волосы и коснулся ее губ поцелуем. – Ты должна была уже понять это к настоящему времени.

Она залилась краской.

– Да, – сказала она дрожащим, голосом, хоть ее подбородок и был гордо вздернут. – Но тогда я не знала, что и думать. Я увидела ее как раз после того, как ты… э-э… пропал.

На сей раз вспыхнул Алекс.

Он точно знал, в какой момент его вырвали из ее объятий. В миг невиданного, сокрушительного наслаждения и триумфа, на который он отважился, и повторил бы снова, не будь риска, что силы, контролирующие подобные вещи, разделят их навсегда.

– Мне жаль, что тебя напугали. – Он погладил ее по спине и обхватил ягодицы, позволив себе удовольствие потискать пухлые окружности. – Но я не представляю, кто явился тебе. Возможно…

– Думаю, что знаю, кто она. Я провела исследования, точно так же…

– Точно так же, как зарылась носом в те пыльные тома в библиотеке Макдугаллов и раскопала ложь обо мне?

Она мигнула.

– Я не это имела в виду, – ответила она, сжимая руки вокруг него. – Ты должен знать, что меня больше не волнует то, что говорят книги.

Поднявшись на носочках, она дождем обожающих поцелуев осыпала его лицо, лаская своими мягкими губами каждое местечко, до которого могла добраться, и от каждого нежного поцелуя его сердце сжималось, а в чреслах нарастало возбуждение.

Делая почти невозможным для него произнести то, что он должен.

Алекс со стоном снова отстранил ее от себя.

– Тогда кто была та женщина, которую ты видела? – спросил он, цепляясь за предложенную отсрочку смертного приговора, как утопающий хватается за брошенный кусок дерева. – Она появилась в спальне?

Мара потрясла головой, вспоминая.

– Я видела ее на на берегу, внизу крепостной стены. Я вышла к бойницам после… после того, как ты покинул меня. Она была зеленой и светилась, вся прозрачная и очень красивая. Я уверена, что она смотрела на меня и хотела что-то сказать, но потом она ушла.

Вздрогнув от воспоминаний, она посмотрела в сторону, заметив, что к ним присоединился Бен. Старый пес был занят чем-то на пригорке, поросшем невысоким кустарником в нескольких ярдах от них. Он носился в вереске туда-сюда, прижав нос к земле и обнюхивая что-то очень заинтересовавшее его. На первый взгляд это казалось кучей больших, покрытых лишайником камней.

 Мара снова вздрогнула и повернулась к своему любимому горцу.

– Ты не думаешь, что он может наткнуться на гадюку?

– Животные сообразительнее людей, – ответил он, и в его глазах мелькнуло что-то непонятное, когда он посмотрел на собаку. – Если бы гадюка выбрала те валуны, чтобы погреться на солнышке, она ускользнула бы задолго до того, как Бен потревожил ее. А, возможно, Бен и не приблизился бы к камням, если бы на них свернулась змея.

– Ты уверен?

– Да, сладкая. Старому Бену не причинят никакого вреда. В этом я точно уверен, – произнес он, снова притягивая ее к себе, нуждаясь в ней. Престарелый пес так сильно напоминал ему Рори, что наблюдая за ним, он испытывал боль внутри.

Сейчас не время вспоминать о тех, кого он однажды любил и потерял.

Четвероногих или нет.

Обнимать любимую было всем, что волновало его сейчас, так что он притянул свою леди еще ближе к себе, положив на ее голову подбородок, и наслаждался ее шелковыми волосами, их опьяняющим ароматом, который всегда восхищал его.

– Расскажи мне больше о твоей зеленой леди, – попросил он, лаская ее спину. – Я никогда не сталкивался с такой, хотя знаю, что они существуют.

Только продолжай говорить.

Помоги мне отвлечься от слов, которые разобьют мое сердце.

– Думаю, это была Дева из Данстаффнейджа,[38] – послушно заговорила она, уютно прижимаясь к нему. Ее теплое, мягкое тело заставляло его испытывать боль способом, совсем ему не полезным. – Глаштиг,[39] или да, «зеленая леди», согласно той информации, которую я нашла. В ней говорится, что она является привидением Кэмпбеллов, часто появляющимся в Данстаффнейдже, и каждый раз является вестником или гибели, или удачи для Кэмпбеллов.

– Я слышал о ней, – признался Алекс. Чувствовать стук ее сердца у своей груди было таким счастьем, что оно почти лишило его самообладания. – Никому не известно, кто она. Но я не думаю, что это она приходила сюда. Ее интересует только клан Кэмпбеллов, и, насколько я знаю, она никогда раньше не покидала Данстаффнейдж.

Его леди задрала подбородок, глядя на него вверх с блеском в глазах.

– Макдугаллы из Лорна владели Данстаффнейджем задолго до того, как Роберт Брюс вырвал его у нас в 1309 году, – заявила она с неописуемой гордостью. – И, конечно, до того, как им хитростью завладели Кемпбеллы.

То, как она произнесла слово «мы» задело его за живое сильнее, чем должно было.

Макдугаллы тех дней прославились своей порочностью, а их подвиги в грабежах и мародерстве стали легендой.

Слышать, как она с таким наивным уважением говорит об этих грабителях, устраивавших засады, было все равно что – взглянуть в лицо своей судьбе, зная, что тебе достался тупой меч.

На том же дыхании она упомянула его короля, человека, которого он любил больше собственной жизни, и которому собирался служить, не щадя себя, что еще раз напомнило ему, как быстро могла измениться судьба, и как отчаянно он желал победить в этот раз.