Павшая луна: комплект из 2 книг - Джим Чайковски

Вняв грозному предостережению, медведица попятилась назад. Одна она еще могла бы схватиться с двумя варграми, но ей нужно было думать о своем детеныше. Проявив мудрость, медведица отступила в лес, и вскоре послышался треск кустов, сквозь которые продиралась ее грузная туша.

Наконец оба варгра повернули свои косматые морды к Грейлину. Две пары янтарно-желтых глаз уставились на него. И все-таки их уши с кисточками оставались развернуты в сторону леса, откуда доносились звуки удаляющейся медведицы.

Рожденные в одном помете, варгры внешне были совершенно одинаковыми, и все же Грейлин за долгие годы научился находить едва заметные различия. Неугомонный Аамон был на палец ниже своего брата, одно ухо было у него чуть оттопырено в сторону. У более спокойного Кальдера полосы на поджарых задних лапах были шире, а хвост – пушистее.

И тем не менее это были родственные души, объединенные одним сердцем.

«И в настоящий момент они впустили меня в него».

Грейлин прижал ладонь к сердцу, затем показал ее варграм, молчаливо выражая свою благодарность. Он был обязан братьям своей жизнью, причем не только сейчас, но и много раз до этого, и в первую очередь десятилетие назад. Разделывая тушу лося, Грейлин мысленно вернулся в те мрачные времена, вспомнив отблески лунного света на снегу, обозначающем границу Венца и начало бескрайних замерзших пустынь.

* * *

«Я достиг конца мира».

День подошел к концу. Грейлин поднял взор на полный лик яркой луны, виднеющейся сквозь ветви твердынников. Он застыл, завороженный чудесной картиной. Россыпь звезд – редкое зрелище в родной Халендии – изогнулась дугой высоко в небе, сверкая алмазными крошками. А дальше к западу зазубренная серебристая полоска обозначала остроконечные вершины Ледяных Клыков. Горы сияли, словно подсвеченные изнутри, – неприступная твердыня, западная граница Венца.

Грейлин попытался представить замерзшие земли за этими заснеженными хребтами, но у него перед глазами возникла лишь бесконечная равнина битого льда.

«И возможно, там и вправду больше ничего нет…»

Грейлин еще не успел обвыкнуться в Аглероларпоке. Три двунеделья назад он прибыл сюда на корабле, перевозившем узников. Его и горстку других несчастных высадили в Савике, запретив всем впредь ступать ногой на земли Халендии. Грейлин еще не оправился до конца от пыток, которым его подвергли в застенках Вышнего. Одни раны были зашиты грубыми нитками, другие просто прижжены. Сломанная рука срослась криво и до сих пор болела. И все-таки, если бы король не проявил сострадания к своему бывшему другу, он мог бы лишиться пальцев на ногах, пальцев на руках, одного, а то и обоих глаз и наверняка обоих яиц.

Грейлин сознавал, что то же самое милосердие привело к ссылке за море. Он понимал, чем обусловлено такое наказание. «Король Торант не может больше видеть меня – и в то же время он не смог заставить себя убить».

Посему после страшных истязаний, сломленный душой и телом, Грейлин был изгнан сюда – рыцарь, которому навеки запрещено брать в руки оружие. Кому-то это могло показаться милосердием. Сам же Грейлин считал это последней, заключительной пыткой, которая должна мучить его до конца жизни. Он был осужден вечно помнить о своей нарушенной клятве и о том, какая расплата ждала его за это. Даже сейчас, под волшебной россыпью звезд на небе, Грейлин не мог избавиться от стоящего у него перед глазами образа останков его возлюбленной Марайны, которые бросили в его камеру. Ее тело – то немногое, что от него осталось, – было обнаружено в Миррской трясине. Останки несчастной Марайны, обглоданные зверями, кишащие червями и мухами, оставили в камере Грейлина как жуткое напоминание о нарушенной клятве.

Стоя в полумраке леса, Грейлин вдохнул полной грудью холодный воздух. Он потупил взгляд, чувствуя себя недостойным взирать на небесный пантеон. И все же красоты окружающей природы не могли его не трогать. Здесь, на краю мира, стволы твердынников возвышались огромными серыми колоннами, окутанными тонкими завитками ледяного тумана. Кора светилась россыпями светящихся грибов, а сплетающиеся вверху кроны образовывали величественные своды, сквозь которые проглядывало великолепие звездного неба.

Казалось, Грейлин попал в живой кафедрал, храм Матери, скрытый от взора Отца Сверху.

Он пришел к одному твердому заключению.

«Прекрасное место, чтобы умереть!»

Из глубины леса прозвучал ответ на это страстное желание. До Грейлина донесся одинокий призрачный крик, пронзительный, жуткий. Птицы тотчас же умолкли. Даже жужжание насекомых в кустах почтительно притихло. Затем к первой глотке присоединилась другая, потом третья, и вот уже в чаще завывал целый хор.

Все до одного волоски у Грейлина на теле встали дыбом. Сердце выдало древний как мир ритм добычи, почуявшей приближение хищника. Грейлин слышал рассказы про чудовищ, охотящихся в дебрях. О тенях с острыми клыками. Но он не верил в них, отметая рассказы о леденящих душу криках, о жестоком коварстве хищников, о мощных челюстях, способных сокрушить череп буйвола. Грейлин считал все это преувеличением и выдумкой. Особенно если учесть, что сам он воспитывал в Легионарии боевых собак, во многих из которых текла кровь волков. Поэтому рассказы о таинственных чудовищах, прячущихся в тумане, казались ему враками.

Но вот сейчас Грейлин понял, что все эти предания были правдой. Он совершил опрометчивую глупость, забредя сюда. Хотя, сказать по правде, не столько глупость, сколько отчаяние завело его так далеко на запад. В глубине души Грейлин сознавал, что пришел на край мира в поисках конца, жаждая смерти, в которой ему было отказано.

«И вот теперь она спешит ко мне…»

Только сейчас, столкнувшись с неизбежным, Грейлин узнал о себе новую правду, скрытую в самых потаенных глубинах его души: как же быстро исчезает желание смерти, когда к горлу приставлен кинжал!

Развернувшись, Грейлин побежал сквозь чащу твердынников, наконец увидев то, что было погребено под горем и позором.

Жажду жить.

Однако осознание этого пришло слишком поздно. Стая со злобным воем и жуткими криками устремилась следом за ним. Невозможно было определить, как далеко позади она находилась. Обезумевший от страха Грейлин бежал напролом, продираясь сквозь густые кусты, натыкаясь на толстые стволы. Сердце бешено колотилось, зрение сжалось в одну точку. Он стремился попасть в виднеющееся вдалеке редколесье, однако понимал, что не успеет. Преследующая его стая зловеще притихла. Грейлин ждал, что вот-вот туман вокруг него разорвется прыгнувшими телами и лязгающими зубами.

И тут темная Дочь, истинная Охотница, проявила к нему сострадание.

Впереди в светлеющей дымке раздалось жалобное скуление, несчастный плач. Грейлин направил свой бег в ту сторону. Это не было осознанным действием; скорее плач явился неудержимым боевым кличем, захватившим его сердце. Он бросился на звуки мяуканья – и упал, налетев с разбега на распростертое в кустах тело.

Больно ударившись о землю, Грейлин откатился вбок.

Задыхаясь, выпучив глаза, он обнаружил груду полосатой шерсти, распростертую на пологе павшей листвы. Хотя Грейлин разглядел только шкуру, он понял, что это был варгр, причем околевший совсем недавно. Скулеж доносился из-за туши зверя. Заглянув туда, Грейлин обнаружил двух крошечных щенков, возрастом от силы луна-две, тычущихся мордами в холодные сосцы. Также он увидел железные челюсти капкана, стиснувшие заднюю лапу их матери, согнутую под неестественным углом, залитую кровью. Не составляло труда понять, что здесь произошло. Самка варгра забрела в редколесье, чтобы раздобыть корм для детенышей, но сама стала жертвой капкана безжалостного охотника из Хладолесья. И все-таки животному удалось выдернуть из земли штырь, к которому был прикреплен цепью капкан, и доползти обратно в чащу, к своему потомству – где оно и околело, но только после того, как напоследок еще раз накормило щенков.

Грейлин не смог бы объяснить свое следующее действие. Возможно, оно было обусловлено стремлением воздать почести стараниям матери, перед тем как умереть самому; а может быть, им двигало чувство вины за гибель ребенка, которого он не смог спасти.

Так или иначе, Грейлин попытался схватить щенков. Малыши, совсем еще крошечные,