Четыре Ступени (СИ) - Елена Квашнина

- Не надо. Не прыгай сегодня, Дрон.

- Ты что это, Свет? - он ласково щурится.

- Ну его, этот прыжок диковинный, - нервничает она. - Вдруг не получится?

- Да у меня таких прыжков без малого сто, - Дрон ухмыляется. - Одного как раз до сотни не хватает.

- А тебе непременно сотня нужна? - начинает злиться Светлана, неясным образом озарённая пониманием - Дрона не отговорить, как ни старайся.

- Непременно, - серьёзно отвечает Дрон. - Вот прыгну последний раз и буду свободен. Делай тогда из меня хоть фарш на котлеты.

- От чего свободен, Юр? От чего? - срывается на крик Светлана.

- От обязательств, Светка. От всех и всяческих обязательств.

Светлана молчит. Непривычно для себя злится на Дрона. И всё больше злится, всё больше. Того и гляди, на части её разорвёт от злости. Дрон тоже молчит. Внимательно оглядывает приятельницу, как будто запомнить хочет. Навсегда запомнить.

- Прощаться не будем, - вдруг прерывает молчание Дрон. - Примета нехорошая. Давай-ка мы с тобой, Цветик-семицветик, расцелуемся… не на прощание, нет, на счастье, на удачу.

- С парашютом своим целуйся, - непримиримо отвечает Светлана. - Он тебе сейчас нужнее.

- Ну, как знаешь, - хмыкает Дрон. - Тогда пока. Я пошёл.

И он очень уж быстро начинает удаляться. Только сейчас рядом был, а через мгновение уже на другом краю поля. Издалека - совсем маленький и наконец освещённый солнцем. И тут с неба гром как шарахнет! С чистого абсолютно неба. Такой ужас Светлану пробрал от этого грома, словами не передать. Показалось ей, что это предупреждение свыше. Закричала отчаянно:

- Юра-а-а-а-а!

- Света, Светочка!

Светлана подхватилась, подскочила. А это она спала, оказывается. И во сне кричала. Мама её разбудила. Криков дочкиных перепугалась. Да и Лёха Скворцов позвонил. Решил напомнить, что встречаются через два часа у Савёловского вокзала. Светлана отвлеклась немного. Но так ясно, так отчётливо держался в голове сон, таким до ужаса реальным всё ещё казался и после телефонного разговора с Лёхой. Она не удержалась, поделилась с матерью.

- Вот и хорошо, что не поцеловались, - высказалась Ангелина Петровна, ставя перед дочерью чашку с крепким сладким чаем. - Попей-ка чайку перед уходом.

- Спасибо, - автоматически поблагодарила Светлана, вцепилась в чашку, сделала глоток. - Что же хорошего? Надо было попрощаться, поцеловать его. Такую малость один раз попросил у меня. И то… не в жизни, во сне. А я и на это оказалась неспособна.

Ангелина Петровна отошла к окну, отодвинула шторку, вглядывалась в происходящее на улице. Сказала тихо, неизвестно чему улыбаясь:

- Нет, это хорошо, что не поцеловались. Во сне целоваться - к разлуке.

- К смерти, что ли? - всполошилась дочь.

- Почему обязательно к смерти? Просто к вечной разлуке. Может, потом и увидишь человека несколько раз, но так… незначительно. Рядом его уже никогда не будет. Жизнь разведёт. В твоём случае… Хорошо, что не поцеловались. Жив будет твой Дрон.

- Господи, мама! - Светлана аж чашку с чаем отодвинула. - Ну ты-то откуда знаешь?! Ты разве толковательницей снов стала? Вроде никогда подобными вещами не увлекалась.

А у самой сердце забилось в страхе и надежде.

- Не увлекалась, - Ангелина Петровна повернула голову к дочери и улыбнулась добро, как только любящая мать умеет. - У нас на работе женщина одна была. Очень хорошо сны толковала. К ней со всего КБ бегали. Представь, и мужчины иногда. А у нас с той женщиной столы рядом стояли. Я много чего слышала. Кое-что и запомнила.

- Мам, как ты помнить можешь? У тебя ведь… - Светлана ляпнула и замялась, боясь договорить, обидеть мать.

- Склероз? - ещё раз по-доброму улыбнулась Ангелина Петровна. - Так это я вчерашний и сегодняшний день забываю. А давнее - то всё хорошо помню. А ты собирайся, собирайся. Тебе уже пора, наверное.

Светлана, недоверчиво косясь на мать, отправилась собираться. Конечно, мама могла придумать зацепку, поддержать ненаглядное чадо. Но вдруг не придумала? Вдруг правда? Неспроста же такой сон приснился? Яркий, реальный до жути. Обычно сны у Светланы через пять минут после пробуждения начинали таять в памяти, терять чёткие контуры и большую часть деталей, оставляя лишь смутные ощущения. Этот держал во власти цепко, не уходил, всеми своими подробностями продолжал волновать. И робкая надежда поселилась в сердце. Так хотелось верить маминым словам, так хотелось.

Она оделась поприличнее. Подкрасилась. Волосы щипцами подкрутила. Словно Юрка мог её видеть в этот день, оценить и от одного её нарядного вида начать поправляться. Если бы Юрка увидел, то непременно оценил. Сказал бы одобрительную фразу. Подмигнул бы. Не то, что Скворцов. Который и не Скворцовым вовсе должен зваться, а Курицыным. Увидел Светлану и раскудахтался:

- Ты куда намарафетилась, ворона? Не в театр идём, в больницу.

- Сам ты ворона, - беззлобно отмахнулась Светлана. - А я очень даже симпатичная молодая женщина.

Хотела обидеться, но передумала. Для чего обижаться? Давно надо привыкнуть. От Лёхи доброе слово услышать - до морковкиного заговенья ждать придётся.

- Ворона ты и есть, - пробубнил Скворцов, - В павлиньих перьях.

- А может, у меня повод есть в павлиньих перьях покрасоваться?

- Интересно, какой? - озлобился Лёха. - Дрон загибается, а ты повод для веселья нашла?

Как он её в ту минуту ненавидел. Аж трястись начал. Светлана внимательно смотрела ему в глаза. Сказать? Не сказать? Не поверит ведь. Пошлёт куда подальше. Обидных слов наговорит столько - чёрт на печку не втащит. И таки не смогла не поделиться своей надеждой, радостью. Не удержалась, выпалила:

- Мне, Лёш, сон приснился хороший!

- Какой такой сон? - поразился Скворцов. - У тебя, Кравцова, с горя крыша поехала? Я тебе про Фому, ты мне про Ерёму.

- Говорю тебе: хороший. Понимаешь? Хороший.

- Ну вот. В огороде бузина, в Киеве дядька, - окончательно разгневался Лёха.

- Не злись. Мне сон приснился, что Дрон выживет.

- Чего? - Лёха резко к ней повернулся.

Мама не придумала. Оказывается, мужчины тоже в вещие сны верят. Но признаваться не хотят. Стыдятся. Лёха всю дорогу вытрясал из Светланы подробности. Сомневался. Говорил гадости. Ёрничал. Вновь возвращался к обсуждению подробностей. Сам пытался толковать сон. Про Фрейда вспомнил. Постоянно переспрашивал: “А ты точно знаешь?”. И наконец выдал:

- Хрень одна все эти ваши сны. Дурь бабская.

Но, тем не менее, повеселел, краешком губ улыбнуться соизволил. Они стояли уже посреди больничного двора, перед одним из корпусов. Не знали, куда идти, где искать нужное отделение. Как назло, больничный двор был пустынен. Хоть бы медработник какой промелькнул или приживалы больничные. Пришлось минут двадцать потратить, разбираясь в хитросплетениях местоположения корпусов и отделений. Наконец они добрались до нужной реанимации, до той самой двери, за которой находился Дрон.