Божьи воины - Анджей Сапковский

— Сам ты старый, и чтоб у тебя язык отсох. А я более королей видела, чем ты дукатов.

— Где, хотелось бы знать.

— В Видне, дурень! — Бабка выпрямилась на табурете. — В Пасху лета Господня 1353-го съехались монархи этого света в Видень, там императ Карл, у коего тады жена, Анна Фальская, померла, уговаривался о малолетней Аннусе, племяннице свидницкого князя Волька. Ох, съехалось тады до Видня королей и господов…

— И значит, и ты там была, бабуля, а? Мед-пиво пила?

— Что ты знаешь, простолюдин? Глупец! А я… Ого, ладная была… Молодая… Первым меня сам императ Карл лапнул на галерее вечерней порой, через поручень перегнул, рубашку задрал… Бородой мне по шее щекотал, я так хохотала, что он из меня выскочил… Обозлился, ну, тады я его сразу в руку взяла и обратно куда след засунула. Ох, он ко мне тады: пришлась ты мне, маленька моравианочка, хошь, выдам тебя за лыцаря? Ну, куда мне тады было до замужества, кады столько пареньков красивеньких… Второй, — разомлела бабулька, — был Людовик, король венгерский. Пылкий, ну и пылкий же был мальчишечка… Потом глаз на меня король польский положил, Казимир Великий… Верно его назвали, ох верно, хи-хи…

— Врешь ты, баба.

— Рупрехт, палатин реньский… Староватый и к тому ж немец. От него ни любовных речей, ни комплиментов не дождешься, а только сразу: Mach die Beine breit![148] Зато Арношт из Пардубиц, архиепископ пражский, у-у-у, энтот и поговорить умел, и в деле был ловок… Ох, знал он всякие штучки и фокусы хитрые. Хорош был и Пшеслав из Погожели, епископ вроцлавский, на лежанке хваткий, ничего не скажу, поляк ведь. А портянки у него воняли так, что и сам дьявол сбежал бы… Альбрехт, князь Ракуский…

Бабка захлебнулась и раскашлялась. Прошло некоторое время, пока она продолжила.

— Но лучше всех, — пустила она слюни, — меня удобрухал тады никакой не король и не епископ, а поэт один, тосканец. Мечта, не парень. Мало того что темпераментный, так вдобавок и говорил получшее всех энтих. Ну, да и верно, кошка должна ловко ловить, а парень сладко говорить. И-хэх, как он умел говорить… Даже стихами. Звали его… как того святого из Азизу. А по прозвищу… Надо ж, забыла… Рурка? Петрурка?

— Может, — вставил Рейневан, — может, Петрарка. Франческо Петрарка?

— А что, может, может, — согласилась бабка. — Может, сынок. Кто опосля стольких лет вспомнит?

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ,

в которой Рейневану приходит в голову гениальная идея, в ходе реализации которой он узнает себе цену. Тот факт, что в конце главы цена эта в ускоренном темпе возрастает, должен был бы его в принципе радовать. Но не радует.

Шарлей совершенно изумил Рейневана. Выслушав основы гениального плана, не ехидничал, не насмехался, не называл его шутом и чурбаном, даже не постучал пальцем по лбу, что в их дискуссиях ему случалось делать довольно часто. Выслушав положения гениального плана, демерит спокойно поставил на стол кружку пива, которым запивал сухомятку, встал и молча покинул помещение. Не прореагировал на призывы, даже головы не повернул. Даже не пнул собаку, путавшуюся у него под ногами, а перешагнул через нее с вызывающим опасение спокойствием. Просто встал и ушел.

— Я его немного понимаю, — покачал головой Ян Чапек из Сана, появившийся в замковой кухне как раз вовремя, чтобы успеть выслушать принципы гениального плана. — Ты опасный человек, брат Белява. Был у меня дружок, тот частенько высказывал подобные идеи. Часто. И был он весьма серьезной опасностью. До недавнего времени.

— До недавнего?

— До недавнего. В результате его последней идеи его колесовали на рынке в Локте, год тому назад во время празднования дня святой Людмилы. Вместе с ним казнили еще двоих. Бывают идеи, которые вредят не только их авторам. Окружающим тоже. Увы.

— Мой план, — слегка надулся Рейневан, — наверняка никому не навредит, хотя бы потому, что выполнять его буду я сам. Рисковать буду только я. Лично.

— Но зато очень.

— А у нас есть выход? Нету! Таулер все еще лежит бездыханным, и даже если встанет, то ты сам сказал, брат Чапек, что секретный подземный ход в Троски — вымысел, что это ничего нам не даст. Время не терпит. Надо что-то предпринять. Мой план проникновения в замок я считаю вполне реальным и имеющим серьезные шансы на удачу.

— Ого! Рейневан нахохлился.

— Пан де Бергов — немец, — принялся он подсчитывать на пальцах. — Пан фон Догна — тоже немец. Гуситам, взявшим в плен юного Койшбурга, кстати, тоже немца, до Троски значительно ближе, чем до Фалькенберга. Совершенно нормально и логично, что они пошлют кого-нибудь с требованием выкупа к де Бергову. Ибо известно и очевидно, что пан де Бергов передаст это пану фон Догне, своему родственнику.

— Пан де Бергов, — покрутил головой Чапек, — возьмет гуситского посла за жопу, кинет в яму. Он обычно так делает.

— Гуситы, — торжествующе усмехнулся Рейневан, — знают, что он так делает. Уже знают, что при переговорах с ним клятвы ничего не значат, что можно не придерживаться рыцарского слова. Поэтому в качестве посла они используют человека совершенно стороннего. Иностранца. Случайно болтающегося по округе бродячего поэта из Шампани.

Чапек ничего не сказал. Только воздел очи горе. То есть к кухонному бревенчатому потолку.

— Странствующий поэт из Шампани, — покрутил головой Самсон. — Ох, Рейнмар, Рейнмар… А ты знаешь хотя бы три слова на языке франков?

— И даже больше, чем три. Не веришь?

Par montaignes et par valeesEt par forez longues et leesPar leus estranges et sauvagesEt passa mainz felonz passagesEt maint peril et maint destroit…

— В меру свободно, — вздохнув, согласился Самсон. — И акцент, признаюсь, тоже сносный. А выбор фрагмента романа… Ну что ж, исключительно удачный и соответствующий обстоятельствам.

— Еще как соответствующий, — вклинился Шарлей, беззвучно вошедший в этот момент в кухню. — Уж лучше соответствовать воистину невозможно! Осталось только тебе, странствующий поэт из Шампани, придумать соответственно шампанское имя. Какое-то соответственно и удачно характеризующее тебя пот de guerre. Предлагаю: Ивейн ле Кретен. Когда отправляемся?

— Отправляюсь я. Один.

— Нет, — покрутил головой Самсон Медок. — Отправляюсь я. Это касается меня и только меня. Самое время взять собственное дело в собственные руки. Предположив, что идея Рейнмара — идея удачная, можно кое-что модифицировать: гуситы, чтобы доставить в Троски требование выкупа за юного Койшбуга, могут воспользоваться бродячим идиотом. Это представляется мне вполне хорошим прикрытием, а моя внешность…

(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});