Охотник за приданым - Диана Фарр

— Спасибо, — просто сказал он, целуя ее руку. Его теплые губы коснулись прохладной кожи, с неожиданной яркостью напомнив ей, почему она согласилась выйти за него прошлой ночью.

Он женится на ней из-за денег. Прекрасно. Пусть забирает.

На ее лице играла легкая улыбка. Она смотрела, как ветерок ласково играет с прядкой его темных волос. Поразмыслив, Оливия решила, что заключила не такую уж плохую сделку. Пусть он не любит ее, но хотя бы ценит. Это даже лучше. Уважение и дружба незыблемы. А романтическая любовь недолговечна.

Но тут он поцеловал ее — при свете дня, как он однажды обещал. И дрожь, пробежавшая, по ее телу, ясно сказала ей, что уважение и дружба — лишь жалкая тень того, чего она хочет от этого мужчины.

Когда он с улыбкой предложил ей руку, чтобы проводить к экипажу, она весело улыбнулась ему в ответ. Однако боль не утихла, даже когда экипаж покатил по брайтонской дороге.

Глава 23

Джордж думал, что за два дня непрерывной езды в экипаже устанет, но этого не случилось. Чем ближе они подъезжали к поместью, тем бодрее он себя чувствовал. Окрестности приобретали все более знакомый вид, трава и небо будили в нем тысячи полузабытых воспоминаний.

Джордж по натуре был скрытным, но сейчас ему захотелось поделиться самым сокровенным с Оливией. Слова рождались в дальнем уголке души и потоком лились из уст. Он хотел, чтобы она взглянула на поместье его глазами и поняла его мечту, прежде чем реальность вызовет у нее разочарование. Поэтому всю дорогу он рассказывал ей о своей семье.

Она почти все время молчала, но слушала внимательно и иногда задавала вопросы. Он сообщил, что его титул, Райвал, — сокращенное название поместья, а оно, в свою очередь, произошло от древнего слова «ручей».

Он рассказывал о древней истории поместья, о том, как оно пришло в упадок, как несколько поколений назад титул перешел к роду Карстерсов. Поведал он также о последних годах Рай-Вейл, о чрезмерной расточительности восемнадцатого века. С нескрываемой злобой он говорил о том, как, начиная со времен его прадеда, распродавали по кусочкам землю. В конце концов остался лишь главный особняк и окружавший его парк. Немногочисленные арендаторы с трудом наскребали свою ренту, и те небольшие суммы, которые все же получалось собрать, уходили на уплату налогов. Пожилая семейная пара, всю жизнь прослужившая семье, осталась жить в доме в качестве прислуги, но в основном их присутствие было необходимо для того, чтобы воры держались подальше от дома. Насколько ему было известно, особняк ни разу не грабили. Видимо, вся округа знает, что ничего ценного там нет. Он с горечью усмехнулся. После смерти отца заявились кредиторы. Они продали все, что можно было продать.

— Этих денег хватило, чтобы расплатиться с долгами?

— Нет. Отец умудрился заложить огромный участок земли. Я платил кредитору от случая к случаю, чтобы он не забрал заложенную землю. К счастью, он горожанин и понятия не имеет, что делать с землей. Этот джентльмен плоховато соображает. Никто в здравом уме не ссудил бы моего отца деньгами. Этот кредитор довольствуется тем, что время от времени запугивает меня предупреждениями. Я плачу ему, лишь когда карта хорошо ложится.

Она подробно расспрашивала его о поместье, ее острый ум и глубокое понимание принципов землевладения поразили его. Оливия напомнила ему, что не всю жизнь прожила в городе. Она выросла в имении отца, и эти годы не прошли для нее впустую. Она всем интересовалась и впитывала знания как губка. В итоге, по ее словам, она узнала больше, чем следовало. Ее смиренный вид подпортила искорка, сверкнувшая в ее глазах.

Его лицо приобрело суровое выражение.

— Ты захватила принадлежавшую отцу власть и стала управлять имением вместо него? Полагаю, наказание было суровым.

— Более чем, — заверила она. — Управляющий без единого звука воспользовался моими советами, но ему же досталась и похвала. Ужасно сложно было держать язык за зубами, когда отец дивился, как хорошо организовано поместье и производство.

Джордж рассмеялся.

— Задевает, наверное, — сочувственно сказал он.

— Да, но я заслужила. Все в семье говорили, что мне надо было родиться мальчиком.

— Не смею возражать, но я благодарен Богу за то, что ты девочка.

Она засмеялась, но что-то промелькнуло в глубине ее глаз, и он почувствовал, что она немного отстранилась. Он понимал причины ее сдержанности. Она не отказалась от мысли бросить его. В этом он не сомневался и не имел ни малейшего намерения везти ее назад в Челси до тех пор, пока она не отдаст ему всю себя без остатка. К тому времени объявление о помолвке уже будет опубликовано во всех газетах, мисс Фэрфакс, уехавшая в Лондон, позаботится об этом.

Он должен получить ее. Сейчас он хотел ее саму почти так же сильно, как и ее деньги. Он бросил на нее взгляд, и кровь быстрее побежала по жилам. Черты ее лица безупречны, впрочем, хорошенькой ее не назовешь. В ней есть нечто большее, что не подается описанию. Одни глаза чего стоят. Не говоря уже о нежной, шелковистой коже.

Они свернули на проселочную дорогу, петлявшую меж полей и лугов, где паслись овцы, и больших пустошей. Вскоре Джордж замолчал под бременем воспоминаний. Каждая травинка, каждый камешек и каждый колышек были ему знакомы. Высокая трава колыхалась на ветру, громко пели птицы. Дорога шла то вверх, то вниз, и Джордж знал, что с гребня невысокого холма их взгляду предстанет Рай-Вейл, сам особняк. Эмоции переполняли его. Он остановил лошадей, чтобы немного успокоиться.

Вокруг стояла тишина, дул свежий морской ветер.

— Что случилось? — спросила Оливия.

— Прислушайся, — прошептал он, закрыв глаза. — Есть ли еще где-нибудь в Англии чайки, которые так кричат?

Ее тихий смех согрел его.

— Чайки везде кричат одинаково. Твой дом уже близко?

— Очень. — Он открыл глаза и повернулся к ней. Ее щеки слегка порозовели от ветра. Серые лучистые глаза сверкали весельем и пониманием. Он улыбнулся. — Я люблю эту землю, — просто сказал он.

— Здесь красиво.

— Я рад, что тебе нравится. — Он огляделся. — Некоторые не могут жить без городских радостей и любят Лондон. Здесь они чувствуют себя некомфортно. Тем, кто привык к лесам, эта часть Англии кажется слишком пустынной.

— Могу только посочувствовать им, — сказала Оливия. — Это свидетельствует о бедности их души. Бог мой! Какой свежий воздух!

Порывом ветра качнуло экипаж, и она едва успела удержать шляпу.

— Здесь просто чудесно, — заметила она. Он рассмеялся:

— Делаешь хорошую мину при плохой игре?

— Ничего подобного! — Ее глаза светились от удовольствия. — Радуюсь всей душой.

Благодарность переполняла его сердце.