Дети Атлантиды - Ян Сигел

— А подумай. Она никогда не продолжается больше часу.

— Но ты все еще не рассказал мне, почему ты здесь оказался.

— Три дня тому назад уличный патруль задержал моего друга по какой-то незначительной причине. Возможно, его обманули. Я узнал, что его поместили здесь. Он где-то в соседнем подвале. И если я не вытащу Юкку отсюда, он станет очередной жертвой.

— Но то же самое может случиться и с тобой…

— Никакого риска. Я же тебе сказал — я Дивоурнайн.

— Перед тем как они меня поймали, я подслушала разговор между Зорэйн и человеком, которого она называла охранником…

— Иксэйво. Как тебе это удалось? Ты, должно быть, пробралась сразу же после меня…

— Я очень незаметная.

— Чем ты занимаешься, ты — несведущая провинциалка? Проникла в храм, чтобы подслушивать королеву всего цивилизованного мира! Это похоже на шпионство, но ты не выглядишь шпионкой. В любом случае…

— Я не шпионка. Я хотела посмотреть храм, вот и все. — Она глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. — Ты в опасности и даже не представляешь этого. Зорэйн велела охраннику выбрать мишенью двенадцать семейств. Очевидно, она хочет иных жертвоприношений. Она сказала, что последней жертвой был нимфелин, который прихрамывает. Она думает, что для богатых и знаменитых Врата в Смерть раскроются шире.

В наступившей паузе повисло что-то тяжелое, казалось, темнота усилилась.

— Прихрамывает? — сказал бродяга очень холодным голосом.

— Прости, — прошептала Ферн.

С момента ее прибытия в Атлантиду она, казалось, достигла нового уровня чтения мыслей других людей. Как будто рухнули преграды, которые скрывали эмоции и мысли, и она стала получать сообщения из открытого ею сознания. Это случилось с Зорэйн, когда та всматривалась в истощенную пустыню своей души, и теперь это случилось здесь, в темноте, с человеком, которого она не видела. До нее донесся острый укол печали и его внутренняя боль. Эта боль Пыла связана с какой-то неудачей, одной из множества неудач, ей виделась его жизнь как череда невыполненных замыслов и разочарований. Под внешним покровом легкомыслия, шуточек и самоиронии он рассматривал себя сквозь кривую лупу, которая искажала его душу. Она так прочувствовала его боль, что в ее сердце возникла симпатия к нему.

— Это должно было случиться сегодняшним утром, — уверенно сказал он. — Обычно они так не спешат. Я подошел к окну прежде, чем… Не такой уж и герой, а? Пытаться спасти того, кто уже мертв.

Он замолчал, молчание было пугающим, и Ферн стала говорить, стараясь подобрать правильные слова, которые точно выразили бы ее мысли. Не совсем уверенная в том, что хотела сказать, и слишком увлеченная своим порывом, она боялась допустить какую-нибудь ошибку.

— Никто не может быть всегда героем. Герой — это обычный человек, который делает что-то особенное. Мы все — обычные люди: и ты, и я, и Зорэйн, и… и священнослужитель, и охрана, и рабы. И мы пытаемся и падаем, и снова пытаемся, и пытаемся — если нам повезет, и мы будем достаточно храбрыми — мы иногда можем добиться того, что хотим. Героями не рождаются, героями не делаются, герой сам делает себя героем. Возможно, существует множество героев, которые никогда не совершали ничего героического. Это неважно. Неудачи тоже ничего не означают. Важно то, что нужно пытаться снова и снова. — Слова выскакивали из нее, и она задыхалась в их потоке, сама слегка ошеломленная этим излиянием, которое непонятным образом возникло в ее сознании. И снова было молчание.

— Я думал, что ты ребенок, — наконец произнес он, — который сбежал из дому в поисках своей судьбы. Но ты говоришь так, будто тебе тысяча лет от роду.

«Я еще и не родилась», — пронеслось у нее в сознании. Она пыталась уклониться от кошмара, от воспоминаний, которые скрючивались и ссыхались в этой темноте, но ужас рос и вырывался наружу…

— Фернани?

— Просто Ферн, — промычала она.

— Сколько тебе лет?

— Шестнадцать. — В этом она была уверена, единственный факт, который удерживал ее в потоке сомнений. Шестнадцать.

— Юкке было девятнадцать, — сказал Рэф, — но всегда казалось, что ему меньше.

— Ты его хорошо знал?

— Не так уж. Его сестра — мой хороший друг, его сестра-двойняшка. По крайней мере, была другом. Это она попросила меня помочь ему. «Ты можешь спасти моего брата, — сказала она. — Только ты. Ты — Дивоурнайн».

Ферн помолчала. Она ощутила чувство, которое in1 часто посещало ее прежде, чувство острое, как укол иголкой, горькое, как желчь. Оно возникло в ней, как что-то загрязняющее, обесцвечивающее весь спектр ее эмоций. «Его сестра мой хороший друг…» Она боялась заговорить, чтобы голос не выдал ее. «Дуреха, — яростно ругала она себя. — Идиотка. Ты его совсем не знаешь…»

Она пыталась догадаться, как он выглядит, вспоминая бродяжку под арками, воспоминания пугались и не имели ничего общего с этим человеком в темноте.

— Юинард думала, что я могу заставить мою мать употребить свое влияние, — сказал Рэйфарл, — но она отказалась. Она сказала, что ничего хорошего из этого не получился. Я был так зол… И сделал это… Поддался идиотскому импульсу, ничего не спланировав. — Ферн уловила его вздох, который долетел до нее как ветерок. — Никакой я не герой, в большинстве случаев я просто прихожу в ярость.

— Ну ты же собираешься стать героем… — сказала Ферн. — Я тебе сказала, что Зорэйн приказала охраннику взять детей из двенадцати семей. Ему это не понравилось, но он должен повиноваться. Мы должны что-то сделать. Сейчас нам нужен план, как выбраться отсюда. И он должен быть более эффективным, чем те планы, о которых ты мне говорил.

— Мы? — в его тоне опять проскользнула насмешка.

Опасность возбуждает его, подумала Ферн, что бы он ни говорил.

— Ты наверняка можешь кого-то спасти.

Некоторое время они сидели в молчании. Она чувствовала, как сосредоточенно он старается найти выход из положения. Темнота вокруг них сгустилась. Ферн физически ощущала исходившее от него напряжение.

— Скоро церемония закончится, — уверенно сказал Рэйфарл. Казалось, он еле дышит. — Что происходит? Я чувствую…

— …как будто нас хотят удушить, — голос Ферн понизился до шепота.

Под землей было холодно, но сейчас температура стала подниматься, и вот уже жара стала мучительной. Ферн чувствовала, как под короткими волосами вспотела голова, как струйки пота катятся вниз по шее. Она прикоснулась к лицу, оно тоже было мокрым.

— Там что-то, — сказал Рэйфарл, — похоже на огонь… — Она услышала, как он поднялся, подошел к двери и стал колотить в нее кулаком.