Фантастика 2025-32 - Алексей Викторович Вязовский

—Увы. Мало того, я есть уже четыре лет как сам находиться здесь. Один. Вы первый за четыре лет, кто я увидеть живым.

—Как это? – переспросил Якут.

—После выхода из анабиоза, —перевёл Андрей, —мы чувствовали себя, можно сказать, нормально. Как нас замораживали, так мы и вышли из сна в том состоянии двадцативосьмилетних молодых мужчин. Наш организм – во всяком случае, мой – переживал те функции, которые и подобают в тридцатилетнем возрасте. Почти три года, с 80-го по 83-й, я нормально питался, ходил в туалет, по утрам делал зарядку. Две тысячи человек лежали в саркофагах, мы следили за ними, и к тому же я изучал французский и русский языки – заняться было чем. Не знаю, каким образом, но Паулю удалось разморозить свою фройляйн: может, перед смертью ему Губер сказал по секрету код, может, и сам каким-то образом вычислил – я до сих пор не знаю об этом. Так или иначе, с 1980-го года нас на базе находилось тридцать живых – плюс девушка Пауля. Были ещё женщины, но к нашей истории они не имеют прямого отношения. Этот период я тоже вспоминаю с теплотой в душе. Мы жили, если можно так выразиться, в райском наслаждении. Нас никто не трогал, нами никто не интересовался – первый ажиотаж постепенно утих, и о нас, казалось, забыли. Рут – так звали девушку Пауля – готовила нам ужин, и по вечерам мы играли либо в карты, либо посещали кинозал, либо просто плескались в бассейне. Другие тоже разбились по парам и проводили время в своё удовольствие. У меня девушки не было, да я и не горевал особо: всё, что мне было нужно для одинокого счастья, находилось, как вы понимаете, в библиотеке. Лишь позже я понял, что означает настоящее чувство одиночества.

Георг медленно выдохнул воздух, и, казалось, вместе с этим выдохом в пустоту пространства выскользнула частица его души – настолько потрясённо это выглядело со стороны.

—Всё начало происходить так же внезапно, как и в 1948-м году. Размороженные организмы тридцатилетних людей начали выходить из строя буквально за один год, и, старея, умирали прямо на глазах.

—Это вы сейчас за какой год говорите? – спросил Павел.

—Сейчас вспомнить… —опустив веки, проговорил Георг. – Это быть… да! Это быть 1989-й год. Четыре лет назад. Тогда есть умирать Пауль. За год до это умирать бедная Рут.

—Андрей, переводи, —указал на старика начальник. – Видишь, как ему трудно даются русские слова. – Говорите по-немецки, прошу вас, —обратился он к Георгу. – Андрей успевает переводить, мы всё понимаем.

—Да. За год до этого умерла Рут, и смерти продолжались в течение всего 89-го года. Все двадцать восемь человек умерли от этого, мутированного вируса. Я тогда ещё не знал, что он продолжает мутировать и действовать, как бы исподтишка. Все нормально жили, питались, строили планы на совместное будущее, как я уже говорил. У нас была ферма, оставшаяся вполне работоспособной после Губеров, и мы ухаживали в ней за домашним скотом, пекли хлеб и варили пиво в собственной пивоварне. Мы слушали радио с материка и дивились разнообразным открытиям в области техники – например, телевизоры. Для нас они были в диковинку и мы о них имели представление только по отрывкам из радиопередач. Мы узнали о полёте Гагарина, о высадке американцев на Луну, о холодной войне, о Кеннеди, Ганди, Брежневе, олимпиаде-80, наконец. Мы даже приручили пингвинов, и на немецком языке отдавали им команды, которые они понимали.

—Вот ваш птица понимать по-немецки? – попытался пошутить он, обращаясь к Якуту.

—Найн! – в тон ему ответил оленевод из тундры. – Он понимать только по-якутски и бурятски.

Георг вздохнул:

—А у нас пингвин умереть сразу с людьми. Сначала по два-три человек и один пингвин, потом один человек и три птица, четыре…

—Здесь же, внутри базы, —продолжил переводить Андрей. – Мы с Паулем их кремировали, затем наступила очередь остальных. Умирали внезапно и непредсказуемо. Пауля я похоронил последним – четыре года назад, в ледниках. Я поставил ему деревянный крест и помолился за него – он был мне другом до конца дней…

Старик высморкался в платок, и ткань сразу пропиталась красными пятнами.

—С тех пор я на базе один, уже четыре года…. И я постепенно умираю от этой заразы, летающей в воздухе.

Наступила пауза.

—Мы тоже умрём? – спросил Виктор Иванович, просто ради того, чтобы хоть что-то спросить.

—Теперь, когда заразились – да. Это было неизбежно с того момента, как вы открыли двери Базы-211.

—Сколько у нас осталось? – коротко поинтересовался Павел.

—Не так уж и много, как хотелось бы. Процесс заражения уже запустил в ваших организмах свои разрушающее действие. Вы заразились четыре дня назад, но вирус мутирует. Возможно, ваш процесс не затянется надолго как у меня. Я, фактически, начал умирать как раз четыре года назад. Каждый день – и сейчас особенно стремительно – у меня выпадают волосы и зубы. Вот, —показал он развёрнутый платок, а Андрей перевёл. – Только что выпал очередной зуб. Осталось пять. У меня, самое большее, месяц в запасе. У вас, —он вздохнул, —возможно, год. Может, два – смотря, как будет развиваться генетический мутант внутри базы. Если он вырвется наружу – сами понимаете, что может произойти. Вот теперь я всё рассказал. Решать вам, друзья.

Сын полка, ни о чём не догадываясь, продолжал вертеться в ногах Якута. Он недавно покушал, и ему было хорошо.

№ 10.

Часы на руке хозяина бункера показывали пятый час утра. Никто не хотел спать, все слушали Георга и задумывались над тем, как быть дальше. Не каждый день в Антарктиде доводится узнать, что тебе жить осталось от силы год-два, не более – тут было о чём поразмыслить.

После продолжительного молчания начальник станции взял слово:

—Как вы думате, герр Дениц, у нас есть шанс выбраться на волю?

Старик задумался и пожал плечами:

—Всё зависит от вас, герр профессор. Вирус находится здесь, внутри базы. Если вы попытаетесь дойти до «Мирного», я не буду вам мешать – не в моей это компетенции. Однако вы знаете, что потом произойдёт…

—Я понимаю, —с горечью согласился Виктор Иванович.

—Да… Хорошо, что вы понимаете. Этот вирус может распространиться вначале на станции, затем, через вертолётчиков он перейдёт на ледокол, а там