Сага о копье: Омнибус. Том II - Маргарет Уэйс

— В чем дело… Карамон выскочил из кухни.

— Тсс! — Тика поднесла палец к губам и подняла сковородку. Неизвестный открыл дверь и вошел внутрь. Тика видела его неотчетливо, на нем был серый плащ, голова не покрыта. Она хорошо видела только затылок. Тика прицелилась…

Внезапно Карамон с громким криком бросился вперед, сметая на своем пути столы и ломая стулья.

— Палин!.. — прошептала Тика. Не в силах сдвинуться с места, она откинулась назад и, опершись о стену, сквозь слезы смотрела на то, как Карамон обнимает сына.

— А где мама? — удивился Палин, оглядываясь кругом.

— Прячется за дверью, — ответил Карамон сквозь слезы. — Собирается прибить тебя сковородкой. Тика покраснела, отшвырнула в сторону свое не пригодившееся орудие и кинулась к сыну.

— Палин, дорогой Палин! — плакала и смеялась она. Все эти дни я молилась, чтобы ты вернулся невредимый, а когда ты наконец пришел, я сама тебя чуть не убила. Я решила, что это… Один из них.

— Все в порядке, мама, — успокаивал ее Палин, обнимая. — Я все понимаю. Я знаю, что происходит кругом. Мы говорили с Даламаром…

— Мы? — Тика удивленно посмотрела на него. Палин отступил на шаг и посмотрел на родителей.

— Мать, отец, я не один. Со мной человек, которого вы очень, очень давно не видели. Он просил меня узнать… Он не уверен… Ну, что вы будете рады… С диким, исполненным боли криком Карамон бросился к двери и распахнул ее. На крыльце стоял человек в одеждах чернее ночи. Когда он увидел Карамона, то откинул с головы капюшон, и свет, падающий из двери гостиницы, заиграл на золотистой с металлическим отливом коже, отразился в золотых глазах со зрачками в форме песочных часов.

— Рейст! — воскликнул Карамон и покачнулся. Рейстлин пристально поглядел на брата, но не тронулся с места.

— Карамон, — наконец начал он тихо, с трудом выговаривая слова. Карамон, если можешь… Если можешь… Он закашлялся, но попытался закончить. Прости…

Карамон обнял брата за плечи и ввел его в дом.

— Твоя комната готова, Рейст. Она всегда ждала тебя.

2. Сожаления. Указания. Выбор

Поднимающееся солнце блестело за цветным стеклом гостиничного окна.

Близнецы сидели за столом. Тика давно уже отправилась спать, как и Палин, все еще не оправившийся от раны. Карамон с Рейстлином были одни. Они бодрствовали всю ночь за разговором о далеком прошлом, былых ошибках и нынешних сожалениях.

— Если бы ты знал, как все повернется, поступил бы ты иначе, Рейст?спросил Карамон.

— Нет, — ответил Рейстлин с долей своей прежней раздражительности. — Тогда выбирал не я. Карамон не совсем понял, о чем идет речь, он привык недопонимать брата, и это его не беспокоило. Он принялся рассказывать о семье. Рейстлин сидел, сгорбившись, в углу, баюкая в руках чашку с отваром, успокаивающим кашель, и слушая нехитрые рассказы Карамона. Перед его мысленным взором, словно наяву, вставала жизнь Палина и его братьев. Он уже знал о них больше, чем сам Карамон. Все те долгие годы, которые он провел в ином далеком мире, в мирной дреме, подозрительно напоминающей смерть, — все это время он мечтал о чем-то подобном. И только перед самым рассветом, в самые темные часы ночи, заговорили они о настоящем… И о будущем. И вот сейчас Карамон сидел, взволнованный и обеспокоенный, и молча смотрел, как восходит солнце, играя лучами на хрупких золотых листьях валлинов.

— Конец всего, ты говоришь, — пробормотал Карамон. — Всего, — повторил он, поворачиваясь к брату. Я знаю, что я умру, все вокруг, даже эльфы, когда-нибудь умрут. Но… Я всегда знал, что все это… Карамон широким жестом охватил окно, деревья, траву, землю и безоблачное небо. Останется, когда меня уже не будет. А ты говоришь: ничего… Ничего не останется?

— Когда Хаос придет разрушить эту «игрушку богов», земля разверзнется и пламя хлынет из разломов. Ветер с силой тысячи штормов обрушится на землю, разрушая дома и раздувая пламя. Огненные драконы с дьявольскими всадниками пронесутся над землей, и огонь пожрет все вокруг. Озера испарятся, океаны закипят. Даже воздух будет настолько раскален, что люди будут умирать, просто вдохнув его. Никто и ничто не уцелеет. Рейстлин говорил холодным, невыразительным голосом, но от этого его слова становились еще более пугающими и убедительными. На Карамона повеяло холодным, находящимся за пределами слов ужасом.

— Ты рассказываешь так, как будто ты сам это видел, — тихо сказал он.

— Я видел, — Рейстлин перевел взгляд на пар, поднимающийся от чашки с отваром. Затем он снова посмотрел на брата. — Ты забываешь о том, ЧТО я вижу этими глазами. Я наблюдаю время, время, текущее сквозь нас, и я видел, как оно остановилось.

— Но так же не должно быть, — возразил Карамон. — Я слишком хорошо знаю, что мы сами творим будущее.

— Верно, — согласился Рейстлин. — Возможны варианты.

— Какие? — настаивал Карамон, и надежда вспыхнула в его глазах. Рейстлин молчал, уставившись на остывающий отвар.

— Я поведал тебе худшее из того, что может случиться, брат. Он задумался и, помолчав, добавил. — А может быть, это как раз — лучшее.

— Что? — Карамон был ошарашен. — Лучшее? Люди, сгорающие заживо! Кипящие океаны! Это ты называешь лучшим?!

— Это с какой стороны посмотреть, братец. Рейстлин отодвинул чашку.

— Не могу больше его пить. Совсем остыл, — покашливая, он поплотнее закутался в одежды, несмотря на то что на улице уже становилось жарко.

— Не можем же мы просто сидеть и ждать! — возмутился Карамон. Он поднялся и направился в кухню. Вернувшись с чайником кипящей воды, он продолжал:

— Мы будем драться. Если надо будет, то бок о бок с богами.

— О да, конечно, — согласился Рейстлин. — Мы будем сражаться, и многие из нас падут в битве. Может даже случиться, что мы победим. И это, возможно, станет величайшим из поражений.

— Не понимаю, Рейст… — начал Карамон.

— Не понимаю, Рейст, — передразнил Рейстлин. Карамон густо покраснел и опустил голову. Рейстлин вздохнул. мою благодарность за гостеприимство, а я пока скажу пару слов Палину.

— Конечно, Рейст, — отозвался тот, но не двинулся с места, а продолжал смотреть на сына.

— Иди, Карамон, — повторил Рейстлин. Он хотел продолжить, но закашлялся и только просипел с натугой. — Да иди же ты! Не выводи меня из себя. Карамон, еще колеблясь, перевел взгляд с сына на брата, а затем медленно направился к кухне.

Когда они остались одни, Рейстлин знаком велел Палину приблизиться и прерывающимся от кашля шепотом начал:

— Когда найдешь эту девушку, не помню, как ее зовут…

— Аша, — тихо подсказал Палин.

— Не перебивай меня! Я и так говорю с трудом. Повторяю, когда ты ее найдешь, возьмешь ее с собой, и вы направитесь в Великую Палантасскую Библиотеку. В полночь дня Праздника Середины Лета я вас там встречу.

— Я понял, — покорно ответил Палин. — В полночь дня Праздника Середины Лета. Мы там будем. Кашель отпустил мага, и, отдышавшись, Рейстлин продолжил:

— Ну а теперь тебе тоже пора прощаться с матерью и двигаться в путь. Пользоваться кольцом очень просто: надень его на палец и представь себе Палантас — и кольцо доставит тебя туда.

— Да, дядя, все очень просто, — печально согласился Палин. — Ни с чем более сложным я все равно бы не справился. Рейстлин немного помедлил, а затем понимающе положил руку на плечо Палина. Его рука была неестественно горячей.

Прикосновение просто обжигало. Палин с трудом удержался от того, чтобы высвободиться. Он старался не подать виду, что тонкие пальцы мага причиняют ему боль. Рейстлин наклонился к его лицу и прошептал, обжигая дыханием щеку Палина:

— Тебе будет сделано предложение, как когда-то мне… Тебе предложат выбрать.

— Когда? — Палин стиснул руку дяди. — Скоро? Как я узнаю об этом?

— Большего я тебе сказать не могу. — Рейстлин выпрямился и отодвинулся. — Я и так сказал больше, чем собирался. Сделай мудрый выбор.

— Я сделаю! — заявил Палин, вставая. — Я уже думал об этом. Я знаю, что выбрать!

— Тем лучше, племянник, — холодновато улыбнулся Рейстлин. Палин натянул рубашку, морщась от боли в раненом плече. — Ну а теперь отправляйся к матери. Да, и поторопи отца. В отличие от нас, время не стоит на месте.

3. Братья. Снова вместе

Давным-давно, во времена правления Истарского Короля-Жреца, миром правили силы добра. По крайней мере, сами они называли себя именно так. Некоторые сомневались, что предубеждения и нетерпимость, казни и преследования являются добродетелями в глазах Паладайна, но Король-Жрец успешно истреблял подобные сомнения вместе с сомневающимися. Их имущество пополняло казну жрецов. Так продолжалось до тех пор, пока все это не переполнило чашу людского терпения.