Тьма - Леонида Подвойская

- Да ты что, ма? Это же дядя Макс! Который меня вылечил!

- Ты… а… он ведь… как ты…

- Да, он вырос. Я тоже вырасту. И где-то сильно ожёгся. Но я его сразу узнал. Я ему сказал…

- Максим! М-а-а-а-а-а-а-кс!!! - пронзительно, словно сама ожёгшись, закричала журналистка, бросившись по скверику.

Она ещё несколько минут металась по тротуару, пугая прохожих своим криком. А вернувшись, села на скамейку и громко, навзрыд разрыдалась.

- Ма, мамочка, ты чего? Ты не плачь. Я тоже хотел…, - начал успокаивать её Алексей, - но он сказал, что вылечится.

- Он - конечно, сквозь слёзы улыбнулась Синичка. - А вот твоя мама…

- А что у тебя? - насторожился сынишка. - Мы попросим, и он вылечит.

- Это вряд ли.

- Ай. Он от всего вылечит!

- Ладно, сынок, успокоил.

Она вернулась в квартиру и набрала Холеру.

- Здравствуй, дорогая! - бодро отозвался тот.

- Какие новости? - сухо спросила журналистка.

- Кое-что есть. Знаешь, я беседовал с одной девушкой… той самой…, которая у церкви. Она же ближе всех видела этого геройского попа. Так вот, на лице - страшный ожог!

- Этого следовало ожидать. Так вот, мой дорогой сыщик! Это Максим! Понял? Максим! Максим!!! - закричала она, впадая в истерику. - Два козла мы с тобой, понял!

- Ну, ты, пожалуй, больше козочка…

- Не до шуток сейчас. Алёша его узнал! Просто так! На улице, когда он от меня ушёл!

- Он был у нас… у тебя?

- Да, и я его выгнала. А сын… там… в сквере… - она опять вспомнила, как Алексей бросился к одинокому… несчастному… отверженному… и вновь разрыдалась.

- Ребёнок узнал… А я… А мы… Когда он нуждался в помощи, я его под пытки к ментам… Правильно он сказал… А ты говоришь - и там, у церкви - он? Бедный! Что же у него на душе должно твориться!

- Ну-ну-ну. Хватит самобичеваний! Сваляли дурака, давай что - то делать. Где он?

- Не знаю.

- Ладно. Я выезжаю, а ты пока выплачься и подумай, где его в столице искать. Не просто так же он приехал.

- Я… я сейчас думать ни о чём не могу. Я жить, дышать не могу!

- Успокойся. Тебе истерики не к лицу.

Затем она набрала младшую сестричку и ей тоже всё рассказала. Правда, после её встречи с Холерой, доверительные отношения были утрачены, но по такому вопросу…

- Я тебе только что звонила, - страшным голосом ответила девушка.

- Только что случилось ужасное!

- Нет! Послушай меня! Включи ящик! Оказывается, они все… Сегодня утром…

- Танька, подожди! Врубаю. Ты пока послушай, что я скажу…

- Нет! Это был он! - разрыдалась в телефон младшая сестра. - Я сначала узнала… потом не узнала… Это всё Михаил!

- Ты о чём? Кто «он»?

- Максим, кто же ещё!

Синичка уде смотрела новости. Кто-то из коллег уже давно подсуетился насчёт информатора, и новое чудо недолго оставалось неведомым широкой общественности. Шёл прямой репортаж из всё того же интерната. Здоровые, начавшие осторожно ходить паралитики, рассматривающие осветившийся мир бывшие слепые детки… И уже счастливые матери. И сияющий, отпевающий благодарственный молебн пастырь.

- Он… он даже не ел и не пил… Всё мучился, исцелял. А результата всё не было… - продолжала по телефону Татьяна. - А вчера мы перестали верить… хотели… хотели… а он исчез… А сегодня…

- Он не исчез. Он пришёл ко мне…

- Не отпускай его! Ради Бога, не отпускай! Я скоро буду!

- Поздно. Я его прогнала. А во дворе его Лёшка узнал. Какая же я дура!

- Господи! Какой же ад у него сейчас в душе!

- Да… Бедный, бедный мальчик, - прошептала Синичка, отключая телефон.

Но она ошиблась. В действительности, Максим, счастливо улыбаясь, рассматривал город из окна такси.

«Нет, ну ты настоящий урод!» - радостно корил он себя. «Нашёл к кому лезть! Если даже ребёнок узнал, то…». И всё же, когда в дверном проёме показался Белый-старший, сердце Максима забилось быстро - быстро, а потом остановилось.

- Это я, па… - сдавленным, дрожащим голосом произнёс он. - Честное слово… - юноша не успел договорить, как очутился в родных крепких объятиях отца.

«Вот я плыву по извилистой речке

Чувствую сильные руки отца» - задохнулся он от счастья.

«И потому мне легко и беспечно

И потому плыть могу без конца…» - разревелся бедный мальчишка. На «Аааххх» он вдыхал воздух, а выдыхал уже слезами.

- Наконец-то… Живой… - шептал отец, не выпуская Максима. А тот и не вырывался и не вытирал слёз. Как они нам нужны, наши старики и как поздно это начинаешь осознавать!

- Ну всё. Проходи, - спохватился отец, услышав похожие на всхлипывания звуки. Он не был круче сына, просто боялся, даже не боялся, а просто не хотел показать своей слабости. И даже не то, чтобы не хотел… Ну да ладно.

Они прошли в квартиру. Пока что Максим не замечал ничего, не отрывая взгляда от своего папули. Это же так соскучится! А отец - ничего. Только вот седины здорово прибавилось. И глаза. До чего же уставшие глаза!

- Садись, - потянул Белый-старший сына на просторный диван в зале. Или пошли в твою комнату. Ты вообще посмотри нашу квартиру. Вот это зал, понял, да? Это твоя комната. А это - детская для Насти. Или нет, может, есть хочешь? Конечно, хочешь! Пойдём на кухню, как в старые добрые. Заодно и расскажешь, где болтался и что это с тобой.

Кухня была большая и светлая. Но неуютная. Ещё точнее - чужая. Только старый родной, видавший виды чайник согревал душу. Отец, не мудрствуя лукаво, начал сооружать яичницу, нарезал колбасы, затем, спохватившись, вытянул из холодильника кастрюлю, поставил на плиту. Электрическую. Максим вздохнул, вспомнив, как в раннем детстве жарил прямо над газовой конфоркой колбасу. Чтобы пригорела и получилась "как шашлык". Все вилки закоптил.

- Сейчас всё будет готово. Я пока позвоню… Пусть всё бросает и бежит сюда. Они с Настюшей гулять пошли. А я… Максим, ты не представляешь, как же ты меня… нас… ну нельзя же так! - потянулся отец к мобильнику.

- Не надо, па. В таком виде…

- Ничего. Ей придётся привыкать. Мне, правда, тоже… Что это вообще такое? Что с тобой вообще твориться? Что, да что же с тобой сделали, сынок?

- Вот именно, па. Давай сначала поговорим. Что творится и что это такое, - собираясь с мыслями, Максим смотрел, как отец, спохватившись, наливает в его любимую с детства глубокую тарелку борщ. Себе не налил, сел напротив, ожидая рассказа.

- Я не знаю, па. После того самого первого случая, ну ещё в больнице, всё вприпрыжку. Знаешь, я даже эмира лечил.

- Я много знаю, сынуля. Не совсем отставший от жизни динозавр. За новостями слежу. Догадывался, к каким сенсациям ты руку приложил. За деток инвалидов - горжусь. Ты у меня просто умница! А вот, что в разборки с криминалом влез - зря.