Проклятие чёрного единорога - Евгения Преображенская

драгоценный металл, а кожа сияла подобно жемчугу. Сейчас девушка принадлежала ему. Она была его драгоценностью, его таинственной русалкой и одновременно дикой лисицей, которую он наконец приручил.

Ведьмак вдруг ощутил пьянящее чувство власти над девушкой и невиданную силу. Чувство было непередаваемое: отныне Джиа принадлежала лишь ему одному. Он стал ее первым мужчиной и никому больше ее не отдаст.

Отныне Джиа была целиком и полностью его и только в его власти. Он полноправно владел ее телом и чувствами, ее лоном и наслаждением. А она стала послушной и беззащитной.

Время замерло. Казалось, что прошла целая вечность, прежде чем огонь, терзавший их обоих, излился. Джиа вскрикнула и прижалась к мужчине с такой страстью, что ее ногти оставили на его спине новые рисунки. Ведьмак зарычал, словно оборотень. Он отыскал ее губы и замкнул огненный круг упоительным поцелуем.

Обессиленные, но не насытившиеся, они еще долго и чутко ласкали друг друга, пока наконец их не объял сон.

Джиа снился солнечный день и густой лес. Исполинские дубы, казалось, подпирали своими кронами само небо. Под их корнями расцветали дикие фиалки, орхидеи и незабудки, алели ягоды земляники.

Она ступала по шелковистым травам. Ласковый ветер играл в волосах – среди золотистых прядей сверкнуло серебро. Или ей показалось?

Ей снилась поляна, поросшая синими васильками и красными маками, а посреди поляны – большой бревенчатый дом. Ни забора, ни какой-либо другой изгороди не окружало его. Бревна, из которых был сложен этот невиданный дом, на солнце отливали золотом. Двускатная крыша поросла травой и цветами. Из трубы вился дым. Двери и окна были распахнуты настежь. Развевались белые занавески.

На высокой лестнице у резных перил сидел мальчик лет восьми. Увидев ее, он широко улыбнулся и сбежал по ступеням вниз. У мальчика были темные волосы, густые ресницы и большие серо-зеленые глаза. При виде этих глаз ее сердце тревожно забилось.

– Ну где же ты ходила так долго? – воскликнул мальчуган. – Скорее! Тесто поднялось. Василиса лепит пироги, но она же не умеет, как ты! – Он потянул ее за подол платья, что-то деловито бурча себе под нос. – Батя совсем скоро вернется, а пироги не готовы…

– Батя? – произнесла она незнакомое слово; потом, сообразив, добавила: – Василиса?

– Батя! – радостно повторил мальчик, обернувшись назад. – Мамка, батя вернулся!

Он отпустил ее платье и помахал рукой. Она оглянулась – с противоположной стороны поляны из леса вышел высокий мужчина, неся на плечах тушу убитой косули. Мужчина был темноволос и бородат.

Сердце Джиа отозвалось нежностью. И тоской. Из-за навернувшихся на глаза слез она все никак не могла рассмотреть лицо охотника.

Он приветливо поднял руку. Мальчик побежал навстречу. А Джиа, испугавшись накатившей на нее волны ощущений, подалась назад и словно рухнула в вязкую жижу.

Она провалилась в холод, во тьму…

Девушка охнула и проснулась, растревоженная одновременно болезненным и сладостным чувством в груди. Она попыталась ухватить, запомнить обрывки видения, но сон ускользал. Еще миг, и он совсем истаял, словно его и не было.

Девушка вытерла мокрые от слез щеки и обернулась: постель была пуста. Измятые влажные простыни хранили запах Летодора, ее собственная кожа пахла ведьмаком, но его самого нигде не было.

Джиа смущенно припомнила обстоятельства первого пробуждения и внимательно прислушалась к себе: ну и каково же это – быть женщиной? Кажется, будто ничего не изменилось. Разве что запах стал иным, общим. И, несмотря на то что ведьмак давно покинул ее лоно, внутри до сих пор хранилось тяжелое ощущение его присутствия. И боль.

Джиа нравились ласки Летодора, его поцелуи и то, что она ощутила после; это было восхитительно! Чувства мужчины обрушились на нее, подобно урагану сметая всякое сопротивление рассудка, но… Когда ведьмак ушел, девушку охватила тоска.

Слезы снова подкатили к ее глазам, и Джиа сердито хлопнула себя по щеке: вот уж верно, глупая крикса, эдак ей и дня не хватит, чтобы привести себя в порядок и завершить дела! Сегодня она должна была собрать нехитрый скарб и переселиться в лесные пределы, в свой заповедный храм – туда, где душа ее и тело смогут вновь обрести единение.

Джиа подошла к зеркалу, потянулась за деревянным гребнем, чтобы вычесать из сознания последнюю сонливость, и вдруг увидела на столике жемчужину. Рядом лежала записка. Корявым размашистым почерком было выведено: «Для моей Русалки. С любовью, Летодор».

Джиа поднесла записку к сердцу и зажмурилась от счастья. Затем она взяла в руки подвеску и с любопытством рассмотрела ее. Жемчужина была крупной и переливалась, словно белые облака в лучах восходящего солнца. Петелька, которой жемчуг крепился к цепочке, была украшена крохотным сверкающим камнем. Джиа даже не представляла, сколько может стоить подобное украшение.

В этот момент в дверь постучались, и вкрадчивый женский голос напомнил ей, что скоро полдень, а значит, пора освобождать комнату.

– Вам письмо, – добавила горничная.

– Просунь под дверь, – попросила Джиа.

Она подошла к двери и подняла лист, проскользнувший в щель. Письмо было скреплено красной сургучной печатью со знаком солнца. Девушка нетерпеливо сломала печать, развернула письмо и охнула: в ее руках оказался ни больше ни меньше – пропуск на Первый ярус! Первый ярус!

К пропуску прилагалась короткая записка: «Именем Его Святейшества Дэрея Сола прославленный мастер меча Джиа приглашена вечером следующего дня на Священный концерт в Главном храме Первого яруса».

– Прославленный мастер меча? – рассмеялась девушка, вытирая прорвавшиеся от смеха слезы. – Уж не Алем Дешер ли успел прославить меня своей дурной выходкой?

Она восторженно вздохнула, сжимая в одной руке приглашение, а в другой – подвеску. День определенно был богат на сюрпризы и обещал быть удачным.

18. Memento mori[10]

Болью и страхом наполнен жизненный путь смертного. Но видит бесконечную спираль Жизни тот, кто в смелости своей взглянул в лицо Смерти. Всегда помни о Смерти, и никогда не придется тебе умирать.

Отрывок из книги «Законы Единого»

Ничто не омрачало звенящего птичьими трелями лесного полдня. Сквозь кроны дубов тонкими ручьями и целыми водопадами проникало солнце. К птичьим голосам примешивалось навязчивое гудение мухпадальщиц. Их нестерпимо влекло к этому месту массивное серое тело. Тело было без головы.

Несчастный старый жабалак не смог заинтересовать своим видом ни единого зверя – лишь насекомых, пожирающих его изнутри. И девушку в сером плаще. Она опустилась на колени рядом с огромной, источавшей смрад разложения тушей, внимательно ее рассматривая. Под потемневшей кожей разрастались синие, зеленые, фиолетовые пятна и