Черчилль и Гитлер - Эндрю Робертс

Интересно наблюдать, как развивались стили руководства Черчилля и Гитлера в ходе войны: если Черчилль все меньше и меньше вмешивался в повседневные аспекты военных действий, то Гитлер, наоборот, все в большей степени прибегал к микроменеджменту. Это происходило в основном потому, что победы немецкой армии, одержанные в первые два года войны, заставили Гитлера поверить в свой непогрешимый военный гений. Тогда как поражения англичан напоминали Черчиллю, что он как раз таковым не является.

С тех пор как немецкая армия была остановлена у ворот Москвы, Гитлер все больше занимался оперативными и даже тактическими вопросами, которые должны были бы решаться командующими действующих армий. Это был отказ от принципа «тактики поручений», которая позволила добиться таких успехов в ранних «молниеносных» кампаниях.

У Гитлера была такая преувеличенная вера в себя, что, когда он однажды насвистывал какую-то классическую мелодику и секретарь заметил, что он фальшивит, фюрер резко ответил: «Я не фальшивлю. Это композитор ошибся в этом пассаже»[103]. Кроме того, Гитлер забыл о том, что часто именно инициатива отдельных военачальников являлась залогом его первых побед.

По мере того как война на Востоке затягивалась, Гитлер все больше входил в роль командира дивизии, нежели главнокомандующего. Когда он сосредотачивался на спорах с командирами боевых частей, занятыми выполнением операций где-то в тысячах километрах от Берлина, то на время забывал про мрачную действительность. «Недавно я отменил атаку, которая позволила бы нам продвинуться на четыре километра вперед, – хвастался он на одном из штабных совещаний, – потому что мне показалось, что операция не стоит той цены, которую бы мы за нее заплатили». Если бы у Гитлера был такой же бесстрашный и неподкупный цербер, как Аланбрук, он бы никогда не смог вмешиваться в принятие таких решений, но сам характер нацистского государства делал это невозможным. Ситуация настолько ухудшилась, что к 1945 г. генерал Гюнтер Блюментритт жаловался на то, что от Гитлера

поступил план… в мельчайших деталях. В нем указываются конкретные дивизии, которые должны участвовать в операции… Был подробно обозначен сектор, в котором должна осуществляться атака, и были перечислены все дороги и населенные пункты, через которые следовало продвигаться войскам. Весь план был разработан в Берлине на основании крупномасштабных карт, а с генералами… не только не посоветовались, но и не спросили одобрения.[104]

Контраст с принципами «тактики поручений», так хорошо послужившей Гитлеру на Западном фронте в 1940 г., не мог быть более явным.

В то время как Черчилль упрощал процесс принятия решений, Гитлер действовал по принципу разделяй и властвуй, добиваясь таким образом того, что никто кроме него не имел всеобъемлющего видения стратегической ситуации в Германии. Вытекающие из этого разделение командования и размытость сфер ответственности делали практически невозможным достижение эффективного военного лидерства, что и доказал день «Д». «Атлантический вал», система укреплений, созданная Гитлером в Нормандии, должна была предотвратить вторжение союзников на континент. Она, конечно, была прорвана англо-американским десантом, но эта неудача явилась в первую очередь результатом не недостатка вооружения, а неэффективного лидерства. Через 4 года после «молниеносной» победы над Францией в германской системе командования царила полная неразбериха.

Лидерские приемы, которые помогли Гитлеру укрепить образ харизматичного лидера с непререкаемым авторитетом в мирный период, оказались бесполезными во время войны, когда он отошел от рационального – хотя и циничного и бесчестного – процесса принятия решений раннего периода. Именно так обстояли дела в ноябре 1942 года: в этом месяце одновременно произошло два события – уход Роммеля в отставку после сражения у Эль-Аламейна и окружение германской армии под Сталинградом. Гитлер начал интерпретировать вновь получаемую информацию, особенно если она была разочаровывающей, в соответствии с уже сформированными им представлениями и надеждами. Свидетельства того, что его стратегия провалилась, были сведены к минимуму, и он отказывался принимать тот факт, что война проиграна, даже когда получили сообщение от Альберта Шпеера, в котором прямо говорилось: «Война проиграна»[105]. 20 июля 1944 г. гитлеровская оппозиция в Германии, наконец, приняла решение о необходимости совершения серьезной попытки покушения на его жизнь.

Сопротивление Гитлеру

Второй миф времен Второй мировой войны касается принятия либерального закона. Поскольку помимо обвинений в создании концентрационных лагерей (в англо-бурскую войну), притеснении Веймарской Германии (как убедительно доказывает в своей книге «Экономические последствия мира» экономист Мейнард Кейнс) и, конечно, так называемой «геноцидной» бомбардировке Дрездена и Гамбурга, теперь также высказывается мнение, что Британия виновна еще и в том, что не оказала активной поддержки немецкому Сопротивлению, в результате чего его члены сочли попытку свергнуть Гитлера невозможной.

Публикация в 1966 г. книги выдающегося немецкого историка Иоахима Феста «Заговор против Гитлера» позволила развить эту теорию даже в еще большей степени, нежели более ранние работы Патрисии Михан «Ненужная война» (1992) и Клеменса фон Клемперера «Немецкое Сопротивление против Гитлера» (1993). Герр Фест недвусмысленно обвиняет британское правительство в «отсутствии гибкости, враждебности, слепоте и политической недальновидности, которые, в сущности, говорят о союзе с Гитлером». Он утверждает, что «нацистские пропагандисты и представители союзников объединили свои усилия, фактически создав коалицию, направленную на дискредитацию германского Сопротивления. Несколько рецензентов книги критиковали Черчилля и министра иностранных дел Великобритании Энтони Идена за то, что они не оказали большей поддержки заговорщикам, а в редакционной статье в «Times» даже утверждается, что «мы тоже желаем, чтобы наша военная летопись была пересмотрена» в свете нашей «ошибочной политики», которую можно объяснить только тем, что «британские лидеры вели неправедную войну».

Хотя и далекие от проявления преступной близорукости и глупости, Черчилль и Иден озвучивали бесспорные с политической точки зрения основания для того, чтобы придерживаться политики «полной тишины» в отношении германского Сопротивления. Как признает Фест, Михан и Клемперер, в Германии не существовало единого движения Сопротивления, с которым бы британское правительство могло иметь дело. Коммунистическая, христианская и военная оппозиция гитлеровскому режиму действовали, почти не пересекаясь между собой. Даже внутри этих групп, которые действительно могли представлять реальную физическую угрозу жизни Гитлера, существовали большие разногласия относительно планируемого результата. Например, граф Гельмут фон Мольтке, высказывая идеи относительно устройства послевоенной демократии, говорил только о введении выборов в местные советы, но не в национальный парламент. Клаус фон Штауффенберг и Карл Гёрделер хотели, чтобы Германия вернулась к своим границам 1939 г., которые, естественно, включали ремилитаризованную Рейнскую область и Судетскую часть Чехословакии. Другие, например, политик Ульрих фон Хассель, считали, что вернуться следует к имперским границам 1914 г., хотя те и включали значительную часть Польши, в борьбу за независимость которой в 1939 г. в войну вступили Франция и Англия. Еще одним поводом для разногласий была Эльзас-Лотарингия.