Беги, Люба, беги! - Лариса Ильина

— Добрый вечер, — глядя себе под ноги, кивнул Коля. — Любовь Петровна, я... приношу свои соболезнования... Извините, я не мог приехать.

— Что ты, Коля! — остановила его я. — Я все понимаю! Ты выглядишь усталым.

Мы в это время поднимались по лестнице. Ферапонтов вдруг остановился и, на секунду прикрыв глаза, глухо вздохнул:

— Да, я устал...

Я только головой покачала. Одновременно открыв двери в свои квартиры, мы распрощались. Я бросила на тумбочку сумку, прошла на кухню и села, уронив руки на колени. Сегодня я получила ответы на многие вопросы, но стало ли мне от этого легче? Если рассказанное Сергеем не было плодом его нервного воображения, то я предпочла бы никогда об этом не знать. Рассудком понимая, что все поступки Олега уже в прошлом и судить его за них поздно, я тщетно пыталась избавиться от переполняющего меня чувства брезгливости. Мне легче было бы пережить, если бы он действительно полюбил, но грязная сделка ради денег или ради услуги вызывала во мне отвращение.

— Он умер, умер... —твердила я самой себе. — И говорить, и думать об этом бессмысленно!

Сейчас я и рада была бы выплакаться, да слез не было. И я поняла, что сидеть, изводя себя черными мыслями, нельзя, иначе действительно свихнусь. Неожиданно вспомнила о Ферапонтове. Выглядел он и правда из рук вон плохо, поэтому вполне можно было предположить, что Ферапонтов захворал.

— Ты же врач, — усмехнулась я своему отражению в зеркале, выйдя в коридор. — Может, теперь ему понадобилось что-нибудь кроме витаминов?

Я позвонила в дверь соседа. Он долго не открывал, и я начала волноваться, не случилось ли в самом деле чего. Наконец услышала шаги и крикнула:

— Коля, это я!

Он отпер, я глянула через порог и тихо обомлела: воспаленные красные глаза, отекшие веки... Неловко съежившись, Николай держался одной рукой за дверь, глядя на меня беспомощно, как ребенок.

Все, что до этой минуты мучительно роилось в голове, исчезло мгновенно и без следа. Я шагнула через порог и, захлопнув дверь, потащила шатающегося Ферапонтова в комнату. Рука его была так горяча, что мне показалось, будто я обожглась.

— Что с тобой, Коля? Что-нибудь болит?

— Ерунда... — едва не падая, заявил сосед. — К утру пройдет...

— «Пройдет»... — передразнила я, решительно направляя его к кровати, — если доживем. Ну-ка, живо ложись, и даже в мыслях не смей мне перечить!

Голова моя прояснилась окончательно, я взялась за больного соседа с энтузиазмом, который испытывала, пожалуй, только в студенческие годы. Ничего страшного, кроме высокой температуры, я у него пока не обнаружила, однако оставить одного не решилась, поэтому устроилась в кресле, наблюдая, как он засыпает.

Я проснулась посередине ночи от того, что затекла поясница, и поначалу не поняла, где нахожусь. И только увидев разметавшегося по постели Ферапонтова, вспомнила, что к чему. «Круговорот в природе! — усмехнулась я, вставая с кресла. — Вчера со мной сидел Максим, сегодня я сижу с Колькой... Интересно, будет ли с кем-нибудь сидеть завтра Ферапонтов?»

Я подошла к больному и осторожно положила руку на лоб. В следующий миг случилось невероятное: запястье словно очутилось в стальных тисках, потом руку рвануло в сторону, и, взмахнув всеми оставшимися свободными конечностями, я на долю секунды воспарила вверх, кувыркнулась, а затем рухнула в дальний конец кровати, приложившись головой о стену. Но на этом счастье не кончилось. Не успела я приземлиться, как ребра полыхнули огнем и едва не треснули от обрушившейся на них массы. Я хотела взвизгнуть, но лишенный доступа воздуха организм с поставленной задачей не справился, и я захлопала ртом, как рыбка на бережку.

— Любовь Петровна, это вы?! — охнул кто-то надо мной. — Бог мой...

Монолит, оказавшийся Колькиным коленом, мгновенно исчез с груди, его хозяин ухватил меня за плечи и вытащил из матраса, по которому я размазалась.

— Любовь Петровна, простите, кошмар приснился... — отчаянно забормотал Ферапонтов. — Вы ударились? Где болит?

Я не видела ничего удивительного в том, что человеку, только что перенесшему высокую температуру, приснился кошмар. Печалило то, что именно я оказалась в это время у него под рукой. Зато радовал факт, что Коля вовремя проснулся.

— Пустяки... — слабо отмахнулась я, когда самые активные светящиеся бабочки прекратили наконец вальсировать перед глазами. — Надеюсь, не я тебе снилась...

Коля опять взялся извиняться, однако я его остановила. Судя по силе хватки, чувствовал он себя лучше, но лицо было бледным, и на висках блестели капли пота.

— Давай измерим температуру, раз уж ты все равно не спишь... — Я попробовала встать, но ноги разъезжались.

Ферапонтов поглядел на это и сам сбегал за градусником.

— Мне уже лучше, не беспокойтесь! Я никогда долго не болею, так, чихну пару раз. Просто устал. А я вас, — физиономия сделалась виноватой, — не сильно... помял?

И тут кое-как восстановившуюся сонную тишину разорвал телефонный звонок. Мы с Колей переглянулись.

— Это у вас в квартире, Любовь Петровна...

— Не может быть, — прошептала я, взглянув на часы. Без десяти пять. — А, может, это соседи снизу? Ты когда меня в стенку запульнул, грохоту-то сколько было. Ой, встать не могу, ноги не слушаются.

— Давайте ключи, я вам трубку принесу, — активизировался сосед и сорвался с места.

В ожидании Коли я кое-как встала. В голове звенело. Грудь, куда недавно упиралось его колено, болела при каждом вздохе. Если там появится синяк, Ферапонтову несдобровать. Наконец он вернулся и выглядел растерянным.

— Любовь Петровна, автоответчик включился... Звонила женщина. Сказала, что у вашей подруги третий приступ за ночь... Опять она под капельницей...

Я охнула, хватаясь за голову. Скорее всего звонила Мария Андреевна. А она зря беспокоить не будет.

— Так, так, так... — завертелась я, кусая палец. — Что делать? Надо ехать! Христенко в такой час звонить неудобно. Ладно, попробую поймать частника... Коля! — сказала я, поворачиваясь к Ферапонтову. — Ты сейчас ложись, я утром зайду.

— Ладно, — отозвался.тот и стал натягивать на себя рубашку. — Вернемся и ляжем...

Я даже хрюкнула от возмущения, сообразив, что едва стоявший вечером на ногах Ферапонтов собирается отправиться вместе со мной в «Медирон». Мы начали ругаться, но каждый твердо стоял на своем. А время неумолимо таяло.

— Да тебя ведь не пустят! — убеждала я.

— Ничего, я вас на улице подожду.

Нам повезло: по какой-то невероятной случайности в пять часов утра на нашу улицу приблудилось свободное такси. Выйдя у «Медирона», я направилась к проходной. Потом оглянулась на лавочку, где пристроился нахохлившийся Ферапонтов. Мало того, что он простудится окончательно, это еще будет на моей совести! Скрипнув зубами, я сунулась к окошку охраны. Понадобилось время, чтобы доказать необходимость срочно попасть в центр в сопровождении постороннего. Наконец заветный гостевой пропуск был получен.

— Никуда не отходи, заблудишься! — предупредила я и помчалась. Коля за мной.

Дверь в Лидкину палату была приоткрыта. Возле кровати сидела медсестра.

— В одиннадцать вечера был приступ, потом через два часа второй. Самым сильным был третий, мы еле справились. Недавно она уснула. Пока все в норме.

Я осторожно осмотрела подружку и пошла к Марии Андреевне. Коля двинул было следом, но я махнула, чтобы оставался в палате. Увидев меня, она кивнула:

— Я знала, что вы приедете. Честно скажу, я просто в недоумении...

Доктор рассказала подробно о том, что случилось. Мы долго обсуждали возможные причины, но к какому-либо определенному мнению не пришли.

Когда я вернулась в палату, подруга спала. Дышала ровно, сердце работало нормально. Я отпустила сестру — возвращаться домой смысла не было. Между делом занялась Колей, напичкав его пилюлями и заставив выпить чаю с лимоном.

До начала рабочего дня осталось полчаса. Напоследок я измерила Ферапонтову температуру и вынуждена была признать, что сосед не врал, долго он не болел.

— Но тебе все равно надо сегодня лежать! — погрозила я пальцем. — Пойдем, провожу тебя, чтобы не заблудился. После работы зайду проведать!

Коля покладисто покивал. По дороге к проходной мы говорили о Лидке. Пока я рассказывала о странных приступах, он внимательно слушал.

— А ей делают уколы? — Я кивнула. — А кто?

— Медсестра, конечно.

— А кто кормит?

— Она уже сама справляется.

— Но кто приносит?

Я покосилась на Ферапонтова:

— Куда ты клонишь?

— Никуда, — пожал он плечами. — Просто хотел узнать. Кто приносит лекарства, капельницы... Сестре ведь должен кто-то помогать...

— Ладно, Коля, ты отдыхай, вечером увидимся,— отозвалась я, уже не слушая. Помахала ему ручкой и вернулась в центр.

Спустившись на уровень «Б», я обошла палаты, чтобы посмотреть, появились ли у нас в последние дни новые пациенты. В первой лежал молоденький парнишка, недавно переведенный из реанимации. В соседней палате лежала девушка, она спала. В последней палате увидела — на кровати, поджав ноги турком, сидит весьма сердитый молодой человек и смотрит в окно.