Чудеса в ассортименте - Елизавета Шумская

– Смотря что считать удобством. Впрочем, мы уже пришли, прошу вас, манихинге, в святая святых.

На этот раз двери открыли гвардейцы. Того, кто стоял по правую руку от нее, Вивьен узнала. Кажется, это был один из тех, кто доставил ее сюда. Воспоминания об этом заставили девушку поджать губы. Однако когда они прошли в кабинет, ее мысли быстро сменили свое русло.

Вначале они оказались в приемной. Из-за широкого стола с ровными стопочками бумаг и папок поднялся тонкий строгий юноша в очках, сдержанно поклонился принцу и его спутнице.

– Познакомьтесь, манихинге. Лучший секретарь этого и близлежащих миров, а по совместительству мой родственник по матери – Ольве Данский. Ольве, перед тобой очаровательная манихинге Вивьен Леру, которой ты отправлял приглашение не так давно. Некоторое время она будет нашей гостьей.

Молодой человек поклонился снова – изысканно и безупречно. Это в сочетании с его манерой держаться, внешним видом и общим впечатлением лишь подтверждало слова Лаужер-она о благородном происхождении его секретаря. Вивьен ответила наклоном головы, отчаянно надеясь, что держится столь же достойно.

– Для меня честь познакомиться с манихинге. – Голос у Ольве был такой же невозмутимый, как и лицо. – Мой господин возлагает большие надежды на вашу помощь. Если вам что-либо понадобится, обращайтесь ко мне.

– И поверьте, манихинге, – усмехнулся Лаужер-он, – единственное, чего на моей памяти не смог достать Ольве, – это пресловутая картина. Кстати, ее копия ждет нас в моем кабинете.

Посол кивнул своему секретарю, Вивьен на всякий случай улыбнулась и прошла в открывшиеся перед ними двери. Кабинет принца был, к удивлению девушки, слишком светлым. Она думала, ее приведут в темное помещение с давящей мебелью, бюстами известных деятелей Форевии и огромным письменным столом, на котором царит безупречный порядок. Пожалуй, из ожидаемого в реальность воплотилось только последнее. Стол действительно присутствовал. Монументальный и содержащийся с идеальной аккуратностью. Однако в остальном этот кабинет мало походил на логово врага, как рисовало его воображение девушки. Слишком много солнца из больших окон. Огромное пространство. Не слишком светлая, но и не темная мебель. Несколько картин с морскими пейзажами, какая-то карта на стене. А из портретов только тот, к которому Лаужер-он и вел Вивьен.

– Перед вами копия знаменитого портрета моей прародительницы Идореллы Маядскальской, возлюбленной бога Форева и основательницы Форевии, – будто на экскурсии произнес посол.

Девушка вгляделась в картину. Портрет тоже ее удивил. Во-первых, несмотря на то что он был написан несколько веков назад, техника казалась весьма современной. Некоторая небрежность штрихов каким-то невероятным образом воссоздавала внешность женщины до малейших деталей. Кое-где условно прорисованные, они давали простор воображению, не позволяя тем не менее двоякости восприятия. Вивьен также удивило то, что изображенная дама не была в годах. Когда говорят о прародительнице и основательнице страны, невольно представляется женщина, разменявшая не два-три десятка лет. С другой стороны, если вспомнить о пленившей даже бога красоте Идореллы, то видится, наоборот, девушка. С портрета же смотрела прекрасная дама, молодая и зрелая одновременно, но не юная и не пожилая.

– Сколько ей здесь лет? – не удержалась Вивьен.

– Никто не знает. – Лаужер-он с каким-то странным выражением смотрел на портрет. – Как будто у нее вовсе нет возраста. Мой прадед, верховный жрец Форевии, был одержим этим портретом и в частности вопросом о времени его написания. Но все созданные им комиссии так и не смогли ничего выяснить. Ни кто его написал, ни когда, ни при каких обстоятельствах.

Вивьен с еще большим интересом всмотрелась в картину.

– А вы уверены, что это копия? – уточнила она.

– Конечно. – Лаужер-он даже позволил себе фыркнуть. – Хотя написана она пару веков назад и невероятно точна. Но оригинал я узнаю из тысячи подделок.

– Я не очень разбираюсь в живописи, – произнесла Леру. – Чем же так отличается подлинник? Кроме, разумеется, неких магических свойств.

– Нет у него никаких магических свойств, – поморщился Лаужер-он. – Это божественная сила. Магия даже не может ее ощутить, однако проявления ее бесспорны. Что же касается вашего вопроса… в копии нет сияния. Кожа не сияет.

– Простите? – Картинка, нарисованная воображением Вивьен, не укладывалась ни в какие рамки.

– У вас есть зеркало, манихинге?

– Простите? – еще более недоуменно спросила девушка.

– Зеркало. Обычно у женщин всегда есть с собой карманное зеркальце.

– Да, конечно, – растерянно пробормотала хозяйка «Полезных чудес». Приоткрыла свой чемоданчик и достала из маленького кармашка требуемый предмет. – Вот… в смысле прошу вас.

Лаужер-он кивком поблагодарил, потом обошел девушку, встав позади нее. Леру запаниковала, когда ей не позволили повернуться, лишь властно приказали:

– Смотрите.

Посол держал зеркало прямо перед лицом Вивьен, слегка развернув ее к окну. Сейчас в зеркальце отражались перепуганные глаза хозяйки «Полезных чудес».

– Посмотрите на кожу, манихинге Леру, – произнес Лаужер-он. – Вот здесь особенно хорошо видно и тут. – Он провел пальцами около шеи девушки, чуть вниз к вырезу, но кожи не коснулся. Лишь один раз, вынудив ее чуть повернуть голову, чтобы был виден участок кожи у уха. – Вы еще очень молоды, манихинге, и у вас тоже есть это сияние, которое кожа более зрелых женщин утрачивает. Видите? Оно невероятно нежное и изысканное. Кожа Идореллы на портрете так же сияет. Я никогда не видел, чтобы кому-то удалось воспроизвести это сияние. Художники или не придают ему значения, или делают его более видимым, теряя в нежности и изысканности. Вряд ли вообще возможно его повторить. Это то, что называют очарованием жизни, противопоставляя его делу рук человеческих. – Мужчина наконец отстранился, делая шаг назад. Когда девушка, быстро развернувшись, оказалась к нему лицом, передал ей зеркальце. – Если вам все же посчастливится увидеть оригинал, а я возлагаю на это большие надежды, обратите внимание на эту особенность.

Вивьен молча кивнула. Ей хотелось поежиться или хотя бы передернуть плечами, и только правила приличия, а может, некоторые опасения останавливали девушку.

– Что вам потребуется для работы, манихинге? – каким-то иным, более отстраненным голосом спросил тем временем посол.

Леру помолчала. Больше всего она сейчас хотела сказать что-то вроде: «Свобода, родной дом и полное отсутствие вас в природе», однако приходилось мириться с обстоятельствами.