Дальше самых далеких звезд - Михаил Ахманов

– Я не могу тебе ответить. – Калеб пожал плечами. – В нашем мире тоже есть вожди, и это их решение.

Старец пристально глядел на него.

– Я чувствую, твои слова правдивы… Скажи, другие люди с неба – те двое, которых я не видел, – они такие же, как этот Хакко?

– Нет. В них больше любопытства, чем зла. Они хотят знать все обо всем и еще немного.

– Странные люди, такие же странные, как девушка, пришедшая с тобой. Знать все обо всем… Не думаю, что это возможно, – с хмурым видом сказал вождь. – Но странные – не значит злые. Я верю тебе, Калеб, сын Рагнара. – Он поднялся, шагнул к сваленным в углу дарам и подбросил вверх широкую чашу из золотистого пластика. Тонко запел гравидвижок, чаша повисла в воздухе, потом начала медленно двигаться вниз. Не спуская с нее взгляда, Вастар произнес: – Хакко видели в Парао, видели не раз… Он любит женщин?

– Это вряд ли. – Калеб покачал головой. – Брат Хакко никого не любит.

– Тогда зачем ему женщины? Что он с ними делает?

Эксперименты сьона Аригато не были тайной для Калеба. Иногда он наблюдал, как священник взбирается по лестнице с тысячей ступеней вместе с женщинами и ведет их на второй этаж в лабораторный зал. По словам Десмонда, их подвергали обследованию – не унизительному и совершенно безболезненному. Так ли было на самом деле, Калеб не знал, и потому решил промолчать.

Вождь словно не заметил этого. Не исключалось, что женщины интересовали его не больше, чем бесполого монаха, или в преддверии гибельных дней их судьба Вастара не тревожила. Когда на пороге смерть, не плачут об ушибленном пальце.

«Великие Галактики! Скоро они умрут! – вдруг подумал Калеб. – Все умрут! Зарайя, дочь Дерама, и ее отец Дерам, красавица Ситра, служанка Фейла, Лабат, ведущий в битву воинов, юный Тоут, рыбак Вархаб, меченосец Марким, Вастар, говорящий с предками, и тысячи, миллионы других мужчин и женщин в городах, разбросанных по всей планете…» Эта мысль наполнила Охотника тоской и пронзающей сердце печалью. Кажется, Вастар ощутил его боль – глаза провидца сделались огромными, будто темные омуты, затем он вытянул руку, стиснул плечо Калеба и прошептал:

– Не забыл слова предков?

– Не забыл. Храни, что имеешь.

– Храни принадлежащее тебе, гость с неба, а мы сохраним свое. Не нужно о нас печалиться. Когда мы умрем, солнечный свет не померкнет, и его увидят пришедшие за нами.

– Кто они? И где? – спросил Калеб, но Вастар не ответил.

Вдали послышался шелест одежд, потом Охотник услышал звук торопливых шагов и голос Дайаны. Он встал и поднес раскрытую ладонь к губам.

– Буду есть с твоей руки, вождь, пока в этом мире сияют солнце и звезды.

– Звезды, – задумчиво произнес Вастар, – звезды… Вспоминай меня, Калеб, сын Рагнара, когда будешь плыть в звездных небесах. Вспоминай Лабата и его воинов, вспоминай мужчин и женщин нашего гнезда, ибо здесь памяти о нас не останется. Все, что видел и слышал, ты заберешь с собой в великую пустоту.

Тень обелиска в центре площади протянулась на восток, к горам. Они медленно шли к авиетке. Солнце палило, его лучи отражались от стен Дома Памяти, от каменной мостовой, и воздух над площадью был жарким и душным. На висках Дайаны выступил пот. Она шагала молча и походила сейчас на сомнамбулу, не досмотревшую какой-то страшный сон. Калебу было больно видеть ее милое лицо, застывшее маской греческой трагедии.

Он коснулся запястья девушки.

– Твой прибор, этот лазерный пробник… Удалось что-то выяснить?

– Да. – Ее голос, обычно звонкий, сейчас шелестел словно сухие осенние листья. – Некоторым артефактам более двенадцати тысячелетий… почти тринадцать… – Дайана окинула быстрым взглядом окружающее площадь здание. – Тогда был построен Дом Памяти и, очевидно, весь этот город… Новые фрески и статуи появлялись с периодичностью в две с половиной тысячи лет. Это означает…

Она замолчала.

– Пять катастроф, – сказал Калеб. – Пять катастроф, и эта – шестая. А до того, как появились города, их было столько, что не пересчитать. Население планеты вымирает, потом снова возрождается.

– За счет чего? Где этот источник?

Калеб остановился и посмотрел на тень обелиска. Она пролегла к улицам, уходившим на восток, туда, где за железными решетками зияли тоннели Пещер. «Самое святое место этого мира…» – подумал он, а вслух произнес:

– В городе нет детей, и нет их изображений на этих жутких картинах в Доме Памяти. Гибнут взрослые, но дети остаются. Где они? Сьон Аригато требует, чтобы я проник в Пещеры… Пожалуй, стоит это сделать, но я уже знаю, что найду там. – Калеб повернулся к вратам, что вели на восток, и добавил: – Так, наверное, и с леммингами… жизнь взрослых особей подходит к концу, но детеныши не погибают.

– С леммингами? – Дайана вдруг оживилась. – Кто говорил тебе о леммингах?

– Десмонд, наша ходячая энциклопедия. Временами огромные стаи этих грызунов шли к воде, чтобы утопиться всей компанией… Как считаешь, похоже на боргов и местную фауну? На шатшаров, на птичек кинха, на тех, что лезут под меч или мой излучатель? Десмонд сказал, что животные, как и люди, подвержены безумию. Я не очень в это верю. Прежде безумные твари мне не попадались, а я ведь Охотник.

– Безумие и гибель… – шепнула Дайана. – У этого должны быть причины… Но какие?..

– Вот вы, ученые, и ответьте, – промолвил Калеб, обнял ее плечи и повлек к авиетке.

В кабине было прохладно и темновато – колпак отражал жаркие солнечные лучи. Дайана повозилась, удобнее устраиваясь на сиденье, потом сказала:

– Ты ушел с Вастаром. О чем вы говорили? Обо мне?

– О тебе тоже. Он восхищался твоей отвагой и красотой.

Щеки девушки порозовели.

– О чем еще?

– Ему очень не нравится брат Хакко. Он спрашивал про Аригато и Десмонда.

– Спрашивал? Что?

– Хотел знать, злодеи они или нормальные люди. Десмонд, правда, не совсем человек, но лучше три Десмонда, чем один монах.

Авиетка поднялась в аметистовые небеса. Калеб запрокинул голову, прищурился, высматривая в безоблачных высях крохотную серебряную искру. Станция визуального наблюдения парила в небе, устремив недремлющий взгляд на городские улицы, дома и дворы, на горный хребет и дамбу с шеренгой каменных шатшаров. В этот знойный час город выглядел безлюдным, только по южной дороге тащился фургон с парой буа.

– Дерам, – вдруг промолвила Дайана. – Он спрашивал про Зарайю, свою дочь?

– Да.

– О чем он тебя просил? Что это значит – окажи ей последнюю милость? Какую?

– Легкую смерть, когда наступят Дни Безумия.

Девушка вздрогнула и закрыла лицо ладонями. Она сидела молча, пока под авиеткой не промелькнули последние дома Парао Ульфи и не открылся вид на дорогу и пустынный берег моря.

– Зарайя… она тоже мне об этом говорила… о последней милости… – Голос Дайаны был тихим и хриплым. – Ты ее убьешь? Сможешь убить?

– Я не знаю, – ответил Калеб. – Не знаю, клянусь Великими Галактиками, и это мучает меня! Как мне быть, Д ‘ Анат ‘ кхани? Скажи, и я сделаю так, как ты велишь.

Дайана опустила руки. Ее лицо уже не казалось трагической маской, а было спокойным и отрешенным. Губы девушки шевельнулись, и Калеб услышал:

– Я понимаю, понимаю… я видела это в Доме Памяти… Люди лишаются разума и творят бесчинства, чудища ползут из моря, калеча и пожирая людей, стаи птиц терзают живых и мертвых… Смерть в эти дни может быть мучительной, а тот, кто дарит ее быстро, дарит милость… Но не тревожься, любимый мой, не от тебя Зарайя примет этот дар. Я все сделаю сама.

Больше они не сказали ни слова о смерти и об увиденном в Доме Памяти. Но когда пришла ночь, поцелуи Дайаны были жаркими, и обнимала она Калеба с такой силой, словно ждали их разлука и вечный сон.

Глава 16

Пещеры

– Можно подвести итог наших работ, – сказал доктор Аригато Оэ, массируя покрасневшие глаза. Дуайен выглядел утомленным, но, кажется, усталость не лишала его энтузиазма. – Должен отметить, что мы существенно продвинулись, изучив образцы с захоронения боргов. Вчера я отправил их с зондом на корабль для повторных и более точных исследований, и сегодня получил ответ. – Он повернулся к экрану над пультом связи, где маячила фигура капитана Ковальского. – Людвиг отлично справился с анализом. Что касается гипотезы о цефеиде…

– Она не подтвердилась, – пробурчал капитан. – Полная глупость! Также могу добавить, что Боргу не грозят кометы, астероиды, дыры в озоновом слое и второе пришествие Святых Бозонов.

– Не богохульствуйте, сын мой. – Брат Хакко скривил тонкие губы. – Я сомневаюсь, что этот мир – творение Бозонов. Скорее уж, демонов.

Ни дуайен экспедиции, ни Калеб с Дайаной не обратили внимания на слова монаха. Десмонд же, развернувшись к экрану, произнес нравоучительным тоном: