Чудесное мгновение - Алим Пшемахович Кешоков

кто. Сам аллах одаряет. Бегите, покуда добро не пожрал огонь. Да не забывайте захватить недоуздки, — подзадоривали конокрады жителей аула.

— Валлаги, — обратился Астемир к Степану Ильичу. — Валлаги! Кто не теряет времени, так это Жираслан. Лучшие кони Шарданова уже в его недоуздках.

— И нам нельзя терять времени, — отвечал Степан Ильич. — Нужно остановить их… Давай, Астемир, команду!..

— По коням! — зычно скомандовал Астемир.

Дерзкий и хитрый замысел князя-конокрада, возможно, не удался бы, если бы в толпе не нашлись горячие головы, а то и просто любители легкой наживы, и неудивительно, что первым среди них был все тот же Давлет. Перекрывая своим пронзительным, высоким голосом шум, Давлет призывал:

— Люди! Я, Давлет, зову вас в гости к Шардановым… А если я зову, значит, меня самого давно звали туда… За мной!

Всадники Астемира, выполняя приказание, старались остановить толпу.

С тачанки звучал голос Астемира:

— Остановитесь! Земля и имущество Шардановых будут розданы по революционному закону. Никаких грабежей и бесчинств! Разве вы хотите, чтоб опять у одного было девять шуб, а у девяти — ни одной? Вспомните сказание…

— Не слушайте объездчика Астемира, — шумел Давлет. — Довольно мы наслушались его россказней! За мною, вперед! Я всегда пил воду из одной чашки с бедняками.

— Ты хочешь сам выпить и вернуть чашку пустой! — кричал Астемир.

— Гоните коней из конюшни Шардановых, тащите брошенное добро! — подливали масла в огонь жираслановские посланцы.

И уже не было сил, способных удержать взволнованную толпу.

Напрасно людей, охваченных жаждой наживы, старались остановить всадники с красными ленточками. Отталкивая друг друга, мужчины устремились напрямик к горящей усадьбе — кто через плетень, кто через пролом в заборе, через реку, через вспаханные поля. Подростки бежали вместе со взрослыми. Малыши ревели, женщины голосили, кое-кого в толпе уже примяли, отцы громко приказывали сыновьям:

— Юсуф, беги домой за недоуздком!

— Зачем недоуздок? За веревкой!

— Меньше рассуждай, пошевеливайся!

— Назад! Отступи! Поворачивай назад! — взывали всадники Астемира, но все было напрасно.

Лю сначала еще видел отца. Его рыжая шапка с красным бантом мелькала среди других шапок и войлочных шляп, но скоро и Лю и Тембот потеряли из виду отца, Эльдара, Степана Ильича и даже тачанку с красным флагом…

Через степь бежали запоздавшие охотники поживиться княжеским добром, а там, на равнине, за участками вспаханной земли, клубился и клубился озаренный солнцем дым.

По дворам заливались собаки, слышался женский плач. Вечерело, отблески пламени становились заметней.

Только один мужчина стоял среди женщин, собравшихся с грудными детьми за околицей, — это был дед Баляцо. Он угрюмо покачивал головой. Вышла поглядеть на пожар больная, слабая Диса.

— Сарыма! — звала она дочь. — Где ты? Ой, алла! Сколько еще мук я должна терпеть? И никакой удачи! Ты, наверное, помнишь это, Баляцо: когда-то большая вода принесла кровать… На ней суждено мне умереть… Вот пожар дает людям и кров и княжеские шелка… Только мне, горемычной вдове, не было и нет счастья… Да и откуда счастье с такими дочерьми, как у меня?.. Наверное, опять побежала искать твоего племянника горлопана! Сарыма, Сарыма, где ты? Ой, ой, алла…

— Не будет счастья ни людям, ни тебе, Диса, от этого чужого добра, — сурово предрекал дед Баляцо. — Ой, не в добрый день началось все это! Не стоит, Диса, завидовать невоздержанным людям. Ох, вздорные люди до добра не доведут!

— Смотрите! — закричала одна из женщин. — Уже гонят коней и баранов.

Разгром усадьбы, хитро подстроенный конокрадами, с тем чтобы прикрыть угон шардановских лошадей, продолжался до позднего вечера.

Дикие сцены происходили то тут, то там под шум и треск пожара, охватившего и длинные выбеленные строения конюшен, и самый княжеский дом с его службами.

Уже ничем нельзя было бороться со стихией: не один только потомки невоздержанных вновь поддались недостойному соблазну — в дыму между языками пламени, под кровлей, грозящей обвалом, копошились и орали, не щадя глоток, кашляя от дыма, люди изо всех ближайших селений.

Ржали лошади, мычали коровы, блеяли овцы. И только псы затихли или разбежались. В страхе разбежалась и прислуга дома. Из господ же, после отъезда княгини, жены Жираслана, может быть, и предупрежденной о готовящемся налете, в усадьбе не оставалось никого. Набежавшие отовсюду люди шарили и тащили все, что не было тронуто огнем. Астемир и Степан Ильич все еще пытались как-то приостановить разгул, но страсти толпы оказались сильнее их.

Бурные и противоречивые чувства владели Эльдаром. Он не был согласен с распоряжениями Астемира. Может быть, еще сильнее, чем Давлету, — и, во всяком случае, по причинам более побудительным, — Эльдару хотелось мстить князю.

— Зачем останавливаешь людей, Астемир? Пусть бегут и забирают, — все более распаляясь, кричал Эльдар.

Все кипело вокруг, все было в движении…

Ну и выдался денек!

— Что значат твои слова «зачем останавливаешь»? — изумился Астемир. — Грабежом осквернять революцию! Да ты что это, Эльдар, ты что задумал?

А Эльдар и в самом деле готов был на все, лишь бы принять участие в разгроме дома ненавистных Шардановых. От нетерпения он весь дрожал.

Чего только нельзя было здесь увидеть…

Должно быть, последнюю корову шардановского стада не могли разделить между собою двое спорщиков.

— Пусти! — кричал один из них. — Пусти, или закатится твоя звезда!

— Отпусти ты, кичливый селезень! Иначе тебе больше не видать ни звезд, ни солнца, — кричал другой, и этот другой был не кто иной, как наш старый знакомый Масхуд Требуха в Желудке.

Один из спорщиков держал корову за правый рог, другой — так же крепко — за левый, и животное при этом только гнуло шею.

Но громче всех кричал кузнец Бот.

Кузнец ничего не тащил, ничего не волок. Он только кричал.

Вот Масхуд уже снял с себя пояс, чтобы зацепить корову за рога, однако животное, почувствовав облегчение, сильно рванулось, ловко боднуло сначала одного, потом и другого…

Среди этих грубых и жестоких сцен некоторые все же не теряли чувства юмора. Старик Исхак нес на руках козленка, приговаривая:

— Сам аллах не знает, кто на чем выиграет, а на чем потеряет.

Старик повторял известную прибаутку из известной притчи. Жили два соседа — богатый и бедный. Богатый украл у бедного единственного вола и забил его себе на мясо. Бедный, узнав об этом, решил поквитаться с наглым соседом и украл у него из курятника петуха. Забивая птицу, бедняк с чувством удовлетворения произнес: «Сам аллах не знает, кто на чем выиграет, на чем проиграет».

Соль состояла в том, что в свое время Шардановы оттягали у Исхака корову.

— Ты, Исхак, забрал козленка по праву, — слышался бас кузнеца, — ну и уноси его отсюда поскорее… А