КОМ-7 (Казачий Особый Механизированный, часть 7) - Ольга Войлошникова

скалам, о которые кровавым прибоем разбивалась многочисленная живность. А вон барс мечется, словно угвазданная в красном молния. Или там, где мимо Артёма и Павла протискивался кто — его встречал конь. Ядрёна колупайка, какой это был конь! Как тот, из старой детской книжки — «из глаз огонь, из-под копыт пыль летит…» — только не пыль летела, а покромсанные здоровенными тарелками копыт клочья.

Страшное синема. И, кажись, скоро это нам предстоит попробовать. За себя-то я не очень переживаю. Повидал кровушки. А вот Саня да Антоша — там непонятно. Да еще эти два певца новые. Как их? Вот же память дырявая на имена! Спецом полез в карман кителя, за блокнотиком, куда старался записывать новые имена. А то забудешь — позору не оберёшься. Кажный человек, он к своему имени-отчеству неравнодушен. Ежели позабыл ты его да перепутал — обида. А зачем она нам, когда одно дело делаем?

ОБЧЕСТВО — СИЛА!

Пока кино смотрели да обсуждали — дело уж к обеду. А это что значит? Значит, можно Афоне позвонить. Узнать, как там дела. Чтоб в курсе держал.

Забежал в коммутаторскую. Давешней барышни за стойкой нет. Сидит другая. Тоже симпатишная и тоже кофей потребляет. Поздоровался, представился.

— Я вас узнала, — говорит. — А меня Лариса зовут.

— Весьма приятно, Лариса. А не могли бы вы вашей сменщице книжечку передать? Я вот брал у неё.

— Конечно-конечно, оставляйте!

— Извольте, и благодарность от меня передайте. А на сей момент свяжите-ка меня с Иркутском.

Надиктовал ей адрес, а дамочка тумблерами да кнопками своими щелкает, сама же, смотрю, из-под пушистых ресниц на меня искоса взгляды жгучие бросает.

— Милочка, долго ещё?

— Занято у них всё время. Словно сговорились! О! Пробилась! Берите трубку.

В трубке сквозь помехи и треск послышался усталый голос Афанасия:

— Товарищ-ство «КТК», слушаю!

— Привет, зятёк. А куда секретаря дел?

— И тебе не хворать. Задал ты нам работку! А секретарь? Людям же тоже спать надо! Вон, в коридоре на кушетке дрыхнет. Щас меня второй секретарь сменит, и я тоже спать — полтора суток глаз не сомкнул. Тут такое творится!

— Чего творится-то? Ты меня не пугай!

— Так после твоих звонков мне да Великому князю — началось! Всё обчество иркутское поднялось. Ты не думай. Фамилия Коршуновых и раньше уважением пользовалась, а опосля как ты герцогом стал, да после синемы с громадиной японской — вообще… Короче, докладаю тебе, твоя светлость: уже сегодня утром ушли три грузовых борта. И только один — «Дельфин». Два других — на средства иркутян наняты! Но тоже бывшие военники, так что бодро пойдут, не отстанут.

— Я, братец, честно говоря, на «Пулю» рассчитывал. Думал, нынче уж артиллериста нашего обрадую.

— «Пуля» тоже ушла уже, ещё в ночь. Часа через три у вас будет. Только там, брат, не до цемента, она и так набита получилась. Там полсотни пулемётов, больше достать пока не смог, извини. Зато патроны тож в достатке, к каждому. И вода под завязку. Чёт наши как про нехватку воды услыхали, заорали, что её первым делом доставить надо. Дескать, на сухарях без разносолов протянуть можно, а без воды — хренушки! С цементом сегодня — извини, не вышло.

— Досадно, но ладно. Человек предполагает, а Господь располагает. Это как всегда. Так, выходит, грузовики послезавтра к вечеру у нас будут? А груз какой?

— Прыгай до потолка! Два «Змея» нашли, за ночь с Забайкалья перебросили…

Ох ты ж! Это новость так новость! «Змей» — тяжёлый поддерживающий гусеничник. Он и воевать, и таскать — пожалуйста!

А Афоня продолжал:

— … два «Детины»*, вся техника с экипажами. Продуктов, еды-воды тонн двадцать. Набор, конечно, попроще, чем в ресторациях, но сытно и для долгого хранения пригодно. Ну и цемента твоего драгоценного, весь оставшийся объём забили, выгребли Савеловские склады подчистую, теперь новой партии ждать. И «Кречет» у меня тоже на погрузке стоит.

*Это тяжёлые шагоходы, если вы забыли.

— Это что же отличные дела! А в «Кречет» что грузите?

— Дедо́в.

— Что? — не понял я.

— Я говорю: полсотни дедо́в к вам летят! — крикнул Афоня.

— А деды́-то зачем?

Зять засмеялся.

— Да тут, Илюха, натуральный цирк с конями. Хотел я строительные бригады поднанять — кто с тем цементом-то управляться будет?

— Ну!

— Так нет! Набежали то́лпы, как давай митинговать, ажно в глазах темно стало. Ты не представляешь, какой тут конкурс образовался! Кажный кричит, рубаху на себе рвёт: «Может, воевать я не очень годный, а копать-строить-таскать могу! Да и шашку знаю, за какой конец держать!» Ежли набеги на крепость ожидаются — аргумент! И самое смешное, знаешь, что? — Афанасий не удержался и длительно, с подвыванием зевнул.

— Говори давай, а то щас уснёшь!

— Главный довод для сборов: «Опять Ильюха Коршунов себе всё славу загребёт!» Но ты не думай, это всё со смешками-прибауточками. Так что готовьтесь принимать «четвёртую очередь». Лишними не будут! Кажный со своей воинской справой летит, с такими арсеналами — не знаю, как они все в «Кречета» упихаются.

— Ох ты ж, пень горелый…

Я представил полсотни тёртых, не одной кровью мочёных, дедов… Да и каких дедов, ежели они ещё в четвертой очереди состоят? Дядьки! Лет по сорок-пятьдесят. И насчёт арсеналов я с ними согласен. Я тоже кажный раз всё, что только можно, с собой волоку.

— Всё, я спать! — объявил зятёк. — Силов нет. Связь через прынца твоего, он тоже улетел, вместе с князем Витгенштейном. Они ж вообще у вас уже должны быть!

— Ты ж говорил — через три часа?

— Так то «Пуля»! А Пётр Петрович армейским отчалил, едва заполночь.

— Вот же!.. Ладно, спи. И спасибо тебе, Афоня!

— Сочтёмся, родные ж люди!

И с зевком отключился.

М-да.

Надо к атаману бежать, порадовать старого медведя новостями.

Я заторопился в штаб — после просмотренного фильма это название уже не казалось мне гротескным. Ладно, транспорт послезавтра, тягачи успеют до порта дотащиться. А если «Пуле» ветер шибко благоприятный был, она могла и быстрее домчать. А у курьерских наших — новейшая система снижения, им причальные мачты не нужны. Не иначе, непосредственно в крепость прибудут. Не шмальнул бы подполковник Иванов ошибочно из своей артиллерии…

* * *

А двери в кабинет атаманский оказались закрыты. Изнутри! И денщик атаманский, что бросился мне наперерез, категорически